Двенадцать лет она уступала Диме. А потом нашла котенка в подъезде, и все изменилось
Он весил грамм триста, не больше. Ребра торчали сквозь мокрую шерсть, глаза заплыли, и он трясся так мелко, что казалось, вибрирует, как телефон на беззвучном.
Рита увидела коробку у почтовых ящиков. Обычная коробка из-под бананов, с дырками по бокам. Кто-то бросил рядом горстку сухого корма и поставил блюдце с водой. Но вода высохла, а корм уже разбух от жары и пах так, что хотелось отойти.
Рита и отошла бы, наверное, если бы не писк, тоненький, еле слышный, тянущийся на одной ноте.
Она наклонилась и сунула руку в коробку. Котенок был серый, в темных полосках, с заплывшими глазами и розовым носом в корочках. Он не шарахнулся и не зашипел, а сразу залез в ладонь, весь, целиком. И прижался так, будто ладонь была последним теплым местом на земле. Замяукал коротко, жалобно и замолчал.
Рита стояла в подъезде, держала этот теплый комок и не знала, что с ним делать. Не знала, но и уйти не могла.
Она позвонила Диме с лестницы.
– Спустись, тут котенок. Кто-то бросил.
– Рит, я только сел, – голос был ровный, как и всегда. – Что за котенок?
– Маленький. Ему плохо.
Дима спустился через пять минут, в футболке и с наушником в ухе. Посмотрел на коробку, на Риту, на котенка у нее в руках. Вытащил наушник.
– Ну и что ты собираешься делать?
– Надо хотя бы глаза ему промыть. У него инфекция какая-то.
– Рит. У Кольки аллергия.
– Я знаю.
– Тогда зачем ты его держишь?
Она не ответила. Пошла наверх, придерживая котенка обеими руками, как несут воду в ладонях, боясь расплескать. Дима постоял внизу, потом пошел следом.
На кухне Рита достала ромашку из шкафчика, где стояли коробки с травяными сборами и забытые банки меда. Заварила, остудила, отрезала кусок бинта. Котенок сидел на полотенце, которое она расстелила на табуретке, и дрожал.
Дима стоял в дверях, не заходил и не уходил, просто молча смотрел.
– Вынеси обратно. Пусть волонтеры разбираются.
– Какие волонтеры, Дим? Девять вечера.
– Тогда утром.
– До утра он не доживет.
Дима потер подбородок. Это у него означало, что спорить бесполезно, но уступать он тоже не собирается.
– Рит, не надо. Ну правда. У нас двое детей, а тут кот с улицы, непонятно чем он болен. Зачем?
Рита промокала котенку левый глаз, осторожно, по краю, снимая засохшие корочки. Котенок не вырывался, только вздрагивал, когда она касалась века.
– Я не собираюсь оставлять его, – сказала она, не поднимая головы. – Но и на ночь в подъезде я его не оставлю.
Рита сфотографировала котенка на полотенце, мокрого, с одним приоткрытым глазом, с ребрами наружу, и написала в районный чат: «Подъезд 3, у почтовых ящиков. Котенок, месяца два, в плохом состоянии. Нужна помощь – передержка, врач, все что угодно. Кто может помочь?»
Дима прочитал с экрана через ее плечо. Ничего не сказал. Ушел в комнату и закрыл дверь.
Чат отозвался через три минуты. Надо сказать, Рита не ждала ничего хорошего: в районном чате обычно ругались из-за парковки, мусорных баков и музыки по ночам. Но сначала сообщение было от Аллы с девятого: «Ой, бедненький. Я могу с кормом помочь».
Затем от незнакомого номера: «У меня есть капли для глаз, ветеринарные. А потом: «Скину на карту, кидайте реквизиты».
А потом появились и другие.
«Опять побирушки», – написал кто-то без аватарки.
«Понаберут бродячих, а потом блохи по всему дому».
И еще: «Таких кошатниц надо штрафовать. Подъезд – не приют».
Рита читала и чувствовала, как горят щеки. Не от обиды, а от того чувства, когда ты сделала что-то правильное, а тебе за это прилетает. Она начала набирать ответ, стерла, набрала снова, снова стерла. Потом просто убрала телефон.
Но к ней уже шли люди, настоящие, а не буквы на экране. Первым пришел парень с пятого этажа, Рита видела его иногда у лифта, молодой, в шортах и шлепанцах, с вечными наушниками на шее. Он принес переноску, старую, с оторванной ручкой, но чистую.
За ним поднялась бабушка с первого этажа, маленькая, в тапках на босу ногу. Принесла вафельное полотенце, сложенное вчетверо, и банку корма.
– Свежий, если что. И для котят, – сказала она, ставя банку на тумбочку в прихожей. – Мой Барсик этот корм игнорирует, может, этому подойдет.
И ушла, шаркая по лестнице вниз.
А потом появилась Света.
Свету с четвертого этажа знал весь подъезд. Сухонькая, быстрая, с голосом, от которого вздрагивали курьеры. У нее у самой дома жили два кота, подобранные, разумеется. Она ворвалась в квартиру Риты и сразу начала командовать:
– Так. Переноска есть, вижу. Лоток? Нет? Ладно, сейчас принесу. Капли дала? Нет? Давай сюда.
Она достала из кармана халата пузырек с каплями и ватные диски. Присела перед табуреткой, взяла котенка двумя руками, капнула ему в оба глаза.
Котенок дернулся, но Света держала крепко.
– Я его к Шаповалову свожу, – сказала она. – У меня машина внизу. Шаповалов до десяти принимает, если позвонить.
– Свет, я могу сама…
– Можешь. Но я быстрее, – она уже заворачивала котенка в полотенце бабушки с первого. – Деньги на лечение скинут, я видела в чате. Сколько собрали?
Рита посмотрела в телефон. За двадцать минут в чате скинулись одиннадцать человек. Не миллионы, но на осмотр и уколы хватит.
– Хватит, – сказала она.
– Ну и отлично, – Света сунула котенка в переноску, подхватила ее и вышла.
В дверях обернулась и сказала:
– Не переживай. Выкарабкается. Я таких видела, и похуже бывает.
Дверь закрылась. Рита стояла в прихожей с мокрым бинтом в руке и слушала, как Светины шаги стучат по лестнице вниз, быстро и твердо, как у человека, который точно знает, куда идет и зачем.
Дима вышел на кухню минут через двадцать. Оглядел пустую табуретку с полотенцем, блюдце с ромашкой, банку корма на тумбочке.
– Увезли?
– Света повезла к ветеринару.
– Ну и слава богу.
Он налил себе воды из фильтра, выпил и поставил стакан. Постоял, глядя в окно.
– Рит, я не злой. Ты же понимаешь.
– Понимаю.
– У Кольки настоящая аллергия.
– Я в курсе.
Дима посмотрел на нее и ушел в спальню. Рита осталась на кухне.
Надо сказать, что Рита привыкла уступать. Дима не тиран, нет. Он был нормальный мужик, не пил, не орал, детей любил, посуду иногда мыл без напоминания. Просто у них так сложилось за двенадцать лет: Дима решал, Рита соглашалась. Она не боялась, просто так было проще.
Меньше разговоров, меньше ссор, меньше этого тягучего чувства, когда стоишь на своем, а в животе крутит от неловкости.
Она открыла рот, чтобы сказать «ты прав, не надо было», и закрыла. Не сказала. И это тоже было впервые.
Света написала в десять: «Обезвоживание, ушиб ребер, конъюнктивит. Промыли, вкололи, отпоили. Жить будет. Забираю на передержку, у меня место есть. Завтра выложу фото».
Рита прочитала, положила телефон и долго сидела просто так. Дети спали. Дима в спальне смотрел что-то в наушниках. Холодильник гудел ровно и безразлично, как и всегда.
Странное это было ощущение. Не радость, радоваться было рано. Что-то другое. Весь вечер она делала то, что считала правильным, и ни разу не остановилась, чтобы спросить разрешения. Не у Димы – у себя. Обычно она договаривалась сама с собой: «ладно, не сейчас», «ладно, пусть будет по его», «ладно, это же мелочь». А сегодня просто взяла котенка и понесла домой. Без «ладно».
И мир не рухнул. Дима не ушел, дети не проснулись, небо не упало на землю. Ничего не случилось, но она чувствовала себя на своем месте.
Три дня котенок жил у Светы. Она фотографировала его каждое утро и выкладывала в чат. Вот он ест, вот сидит на подоконнике, вот спит, а вот уже приоткрыл один глаз.
На четвертый день в чат написала женщина: «Заберу. Давно хотела кота, а тут увидела фото и поняла – мой». Света проверила ее страницу, созвонилась, задала десять вопросов, рассказала про кастрацию и прививки и только лишь потом отдала.
Котенок уехал на другой конец города в субботу утром, в той переноске с оторванной ручкой.
Откликнулось человек тридцать, немного для целого дома. Одни скинули денег, другие принесли вещи, третьи просто написали «держитесь».
Прошел год.
Хозяйка иногда присылала фотографии в чат. Кот вырос, стал пушистый, с толстыми лапами, хвостом как у белки и слегка надменным взглядом. На лбу у него проступило пятнышко, светлое, в форме сердечка, такое четкое, будто кто-то нарисовал. Бабушка с первого этажа ставит сердечко под фотографией и пишет: «Барсик одобряет».
Рита листала фотографии перед сном и улыбалась.
Дима лег рядом, помолчал, потом выдал:
– Покажи.
Рита протянула телефон. Он взял, посмотрел. Долго. Провел пальцем по экрану, листая снимки – кот на диване, кот в коробке, кот на коленях у хозяйки.
– Красивый, – сказал Дима.
Рита забрала телефон, выключила свет и легла. Дима повернулся на бок, подтянул одеяло. Обычный вечер. Обычная ночь. Но что-то в этом доме стало чуть-чуть другим, и они оба это чувствовали, хотя ни один не признался бы в этом другому.