– Три дня тебе на сборы, деточка, а к выходным я новые замки ставлю
Надежда Викторовна шагнула в прихожую прямо в грязных зимних ботинках.
Она даже не подумала вытереть ноги о половик у порога. Снежная каша с подошв тут же начала таять. Грязные серые лужицы стремительно расползались по светлому ламинату.
— Здравствуйте, Надежда Викторовна, — ровно произнесла Олеся.
Она вышла из кухни, на ходу вытирая мокрые ладони о кухонный фартук.
— Пройду, не стой столбом, — отсекла свекровь.
Женщина брезгливо скинула перчатки на обувницу. Тяжелый перстень с тусклым красным камнем блеснул в свете тусклой лампочки. Следом на крючок отправилась необъятная кримпленовая кофта, которую Надежда Викторовна носила под пуховиком.
— Вы бы разулись. Я только утром полы намыла.
Олеся кивнула на грязные следы.
— Не переломишься, еще раз помоешь, — припечатала свекровь.
Она смерила невестку тяжелым взглядом.
— Мои метры всё-таки. Разговор есть. Серьёзный.
Олеся молча отступила к кухонному столу. С тех пор как не стало Ильи, визиты свекрови всегда напоминали инспекции с пристрастием.
Ильи не стало чуть больше трех месяцев назад. Острая сердечная недостаточность в тридцать шесть лет. Олеся осталась одна с восьмилетним Матвеем в этой двушке. Квартиру они брали семь лет назад, копили, во всем себе отказывали. Но оформили всё тогда на Надежду Викторовну. Свекровь устроила скандал, требуя записать жилье на нее. У нее, мол, льготы ветерана труда, налоги платить не надо, да и вообще так надежнее от всяких брачных аферисток.
Илья мать послушал. Семья ведь. А Олеся тогда была слишком вымотана декретом, чтобы ругаться.
— Значит так, Олеся.
Свекровь грузно опустилась на обычный кухонный табурет.
Она отодвинула от себя тарелку с нарезанным яблоком, словно та была заразной.
— Время идёт. Пора и честь знать.
— В смысле? — Олеся поправила съехавшую на плечо домашнюю кофту.
— В прямом.
Надежда Викторовна по-хозяйски оперлась локтями о столешницу.
— Илюши моего больше нет. Царствие ему небесное. А ты тут сидишь на всём готовеньком. Жируешь на чужом.
— Я не сижу на готовеньком, — тихо ответила Олеся.
Она уперлась взглядом в ситцевую скатерть, стараясь держать себя в руках.
— Я работаю каждый день. За коммуналку плачу исправно. Матвей в школу ходит. Мы живем так же, как и жили при Илье.
— За коммуналку она платит! — ехидно протянула свекровь.
Она всплеснула руками, сверкнув перстнем.
— Подумать только, благодетельница какая! Да мой сын эту ипотеку на своем горбу вытянул! Горбатился на двух работах, чтобы тебе, принцессе вафельной, уютно жилось!
— На каких двух работах, Надежда Викторовна?
Олеся не выдержала и подняла глаза на свекровь.
— Он сутки через трое на проходной сидел. Кроссворды там разгадывал да в телефоне играл.
— Зато стабильно! В дом копейку нес!
Свекровь злобно рявкнула.
— Стабильно двадцать пять тысяч. Из которых половину он отдавал вам на дачу. То вам забор новый понадобился, то теплицу из поликарбоната отгрохать решили. А мы тут макароны по акции ели.
Олеся резко оборвала ее.
— Матери помогать — святое дело! Не то что вы, молодежь ушлая! Только под себя гребете! Илюша святой был, всё в семью, всё в дом!
Лицо Надежды Викторовны пошло красными пятнами.
— Я тоже работала. Я из декрета вышла, когда Матвею полтора года было. Ночами тексты писала на заказ, пока они оба спали.
Олеся произнесла это с явным нажимом.
— Писала она! Да кто за эту твою ерунду в интернете платит? Три копейки! Мой сын семью тянул! А ты из него все соки выпила! Если бы не твои запросы вечные, у него бы сердце не прихватило!
От слепой обиды свекровь выпалила абсолютно беспочвенное обвинение и подняла невестку на смех.
Олеся сжала челюсти так крепко, что зубы заныли.
Слышать эти обвинения было больно, но спорить с обезумевшей от горя и жадности женщиной было бесполезно.
— Зачем вы пришли? — сухо спросила Олеся.
Надежда Викторовна вместо ответа потянулась к своей необъятной лаковой сумке. Долго рылась в ее недрах, гремя ключами и какими-то баночками.
Наконец она с победным видом выудила оттуда желтую строительную рулетку.
— Вы что делаете? — не поняла Олеся.
Свекровь ничего не ответила. Она тяжело поднялась с табурета и подошла к стене, где стоял старенький кухонный гарнитур.
Металлическая лента с треском вытянулась из пластикового корпуса.
— Так, здесь два восемьдесят… Если эти ваши убогие шкафы выкинуть на помойку, сюда нормально встанет холодильник. И стол человеческий войдет.
Надежда Викторовна пробормотала это себе под нос.
— Надежда Викторовна! Зачем вы мерите кухню?
Голос Олеси стал заметно жестче.
Лента с громким щелчком свернулась обратно. Свекровь обернулась и хитро прищурилась.
— Затем, деточка, что я квартиру продаю.
В кухне повисла тяжелая пауза. Был слышен только гул маршруток за окном.
— Как продаете? — Олеся оперлась руками о край стола.
Внутри похолодело.
— Куда мы с Матвеем пойдем? У него здесь школа хорошая, через две остановки. Секция плавания. Он только-только привык, после потери отца отходить начал.
— А это уже не мои проблемы! — отбрила Надежда Викторовна.
Она сунула рулетку обратно в сумку.
— Могла бы за столько лет свою копейку отложить! А не на шее у моего сына сидеть. У тебя вон родители в деревне есть. Дом большой, огород. Вот туда и катись. На свежий воздух.
— В деревню? Там нормальной школы нет. А поликлиника районная вообще в тридцати километрах!
Олеся искренне поразилась.
— Ничего, здоровее будет! На парном молоке да на картошке! А то растет какой-то тепличный.
Свекровь презрительно фыркнула.
Она брезгливо скривила накрашенные губы.
— Вообще неизвестно, в кого он такой хилый пошел. Точно не в нашу породу. Мой Илюша богатырем был, пока с тобой не связался!
— Вы не можете нас выгнать, — тихо, но твердо сказала Олеся.
— Еще как могу!
Надежда Викторовна победно вздернула подбородок.
— Покупатели уже есть. Люди серьезные, с деньгами. Задаток мне сегодня на карту перевели. Им срочно нужно заехать, прям на днях. А деньги мне сейчас нужнее. Я, может, на юг переехать хочу. Здоровье поправлять. Имею право на старости лет!
— На юг? За счет своего родного внука?
— Не приплетай сюда Матвея! Квартиру мы с Илюшей покупали! Мои деньги там!
Свекровь пронзительно взвизгнула.
— Какие ваши деньги? Вы дали пятьдесят тысяч на шторы семь лет назад! И всё! А мы платили по двадцать тысяч каждый месяц!
Олеся сделала решительный шаг вперед.
— Не ври мне тут! По бумагам я собственница! Ясно тебе?
Надежда Викторовна заклокотала от ярости.
Она по-хозяйски прошлась вдоль окна, задернула штору.
— В субботу приеду с новыми замками. Три дня тебе. Если шмотки свои не вывезешь — я сама найму грузчиков. Они всё ваше барахло на лестничную площадку выставят. А байстрюка своего забирай и уматывай.
Олеся долго смотрела на эту женщину. На ту самую, которая когда-то покупала Матвею первые ползунки. Которая пекла пироги по выходным.
Растерянность и страх исчезли. На их место пришла холодная, расчетливая злость.
— Давай, давай, собирай манатки! Давно пора было съехать!
Свекровь поторопила ее, совершенно не замечая перемены в лице невестки.
Олеся спокойно подошла к шкафчику над раковиной. Открыла скрипнувшую дверцу. Достала с верхней полки обычную жестяную коробку из-под печенья, в которой хранила важные чеки, гарантийные талоны и квитанции.
Она порылась там и вытащила сложенную вдвое старую банковскую выписку.
Бросила ее на стол прямо перед Надеждой Викторовной.
— Вы забыли одну маленькую деталь, — ровно произнесла Олеся.
— Какую ещё деталь? Свидетельство о собственности у меня на руках. Единственный владелец — я! И никто другой!
Свекровь поморщилась. Она даже не взглянула на бумажку.
— Вы. Всё верно. Только вот долг банку мы закрывали досрочно. Помните чем?
Олеся спокойно скрестила руки на груди.
Надежда Викторовна нахмурилась.
— Деньгами Илюши! Я-то знаю, он тогда премию на заводе получил! Огромные деньжищи!
— Премия в семьдесят тысяч ушла на этот самый кухонный гарнитур. А ипотеку мы закрыли моим материнским капиталом. За Матвея. Прямым переводом из фонда.
Олеся жестко оборвала ее.
Надежда Викторовна моргнула. Она явно пыталась сообразить, к чему клонит эта наглая девчонка.
— И что? Подумаешь, копейки государственные вложила! Тоже мне, капитал! Верну я тебе твои подачки с продажи. Вычту за аренду за эти семь лет, что вы тут жили, и верну остаток. Радуйся, что вообще что-то дам.
Надежда Викторовна бросила это с явным вызовом.
Олеся придвинула банковскую выписку ближе к руке свекрови.
— Вы ничего не продадите. Ни одному нормальному человеку.
— Это еще почему?! — слова у свекрови застряли где-то в горле.
— Потому что там вложены детские деньги. Вы по закону обязаны были выделить долю Матвею. Вы этого не сделали. Если вы сейчас попытаетесь эту квартиру толкнуть, это будет незаконная сделка.
Свекровь презрительно фыркнула.
— Да кто там это проверять будет! Развелось умников! Моя квартира! Покупатели наличкой платят, им твои писульки до лампочки. Они сегодня квартиру смотрели, им всё нравится!
— Ну пусть покупают. Только я сегодня в опеку звонила. Узнавала. Мне там ясно сказали — опека подаст в суд и сделку отменят. Любой риелтор сбежит сверкая пятками, как только увидит выписку и поймет, откуда деньги на погашение пришли.
Олеся равнодушно пожала плечами.
— Ты… ты удумала меня пугать? — лицо свекрови приобрело нездоровый свекольный оттенок.
— Я защищаю своего сына. От вас.
— Дрянь ушлая!
Надежда Викторовна вцепилась побелевшими пальцами в ремешок своей сумки. Злобно зыркнула исподлобья.
— Я по судам тебя затаскаю! Я участкового вызову прям сейчас! Скажу, что ты в мою квартиру незаконно вломилась!
— Вызывайте. Участковый посмотрит на мою прописку, поржет и уедет. А вот покупателям вашим я всё расскажу. Прямо с порога. Посмотрим, как они захотят судиться из-за детских долей и рисковать своими деньжищами.
Олеся кивнула на телефон в руках свекрови.
Свекровь приоткрыла рот, но слова кончились. Она резко развернулась и бросилась в прихожую.
Лихорадочно сорвала с крючка пуховик. Даже молнию застегивать не стала.
— Башенка у тебя съехала, деточка! Посмотрим, как ты запоешь, когда я в субботу людей приведу! На улицу полетишь!
Напоследок прошипела свекровь.
— Приводите, — спокойно ответила Олеся.
Она прислонилась к дверному косяку.
Надежда Викторовна пулей выскочила на лестничную площадку. Тяжелая дверь за ней с гулом захлопнулась.
Олеся повернула ключ на два оборота. Нервное напряжение немного отпустило, но она знала, что это еще не конец.
В субботу утром в дверь настойчиво позвонили.
Олеся как раз пекла на кухне блины. Матвей сидел у себя в комнате и собирал конструктор.
Услышав звонок, Олеся сполоснула пальцы под краном. Стряхнула воду, вытерла их о фартук и пошла открывать. Руки немного дрожали, но она быстро взяла себя в руки.
Повернула ключ. На пороге стояла Надежда Викторовна, раскрасневшаяся и воинственная.
Рядом с ней переминался с ноги на ногу плотный мужчина в дутой куртке. Чуть позади жалась женщина в сером берете. Видимо, те самые «серьезные люди».
— Проходите, проходите, Олег! Тут вот кухня. Небольшая, конечно, но светлая. Мебель эту убогую мы выкинем, ясное дело.
Свекровь засуетилась, бесцеремонно оттирая Олесю плечом.
Мужчина по имени Олег неловко шагнул через порог.
Он с сомнением посмотрел на Олесю в домашнем фартуке. Затем его взгляд упал на детские кроссовки в углу прихожей.
— А жильцы… съезжают? — осторожно поинтересовался он басом.
— Здравствуйте. Нет, не съезжаем. Мы тут живем. И съезжать не планируем.
Олеся приветливо улыбнулась.
Надежда Викторовна побагровела.
— Не слушайте ее! Это невестка моя бывшая! У нее с головой проблемы после горя начались. Врачи говорят, временно. Она на днях съедет, я грузчиков уже заказала!
Свекровь затараторила, хватая мужчину за толстый рукав куртки так, что перстень с красным камнем впился в ткань.
— Надежда Викторовна. Вы людям честно сказали, что в эту квартиру вложен материнский капитал моего сына? И что доли ребенку до сих пор не выделены?
Олеся произнесла это громко и четко, глядя прямо в глаза покупателю.
Олег моментально перестал неловко улыбаться. Лицо его вытянулось.
— Какой еще капитал? Вы же клялись, что чистая продажа! Говорили, один взрослый собственник, никто не прописан!
Олег тяжело уставился на свекровь.
— Да врет она всё! Моя это квартира! Никаких капиталов там нет и не было! Я сама все кредиты платила!
Надежда Викторовна отчаянно взвизгнула.
— У меня официальная выписка из банка есть. Деньги переведены со счета Пенсионного фонда. Целевым назначением на погашение ипотеки. Если вы сейчас отдадите ей деньги, опека эту сделку аннулирует через суд в первый же месяц. Вы останетесь и без денег, и без квартиры. Оно вам надо?
Олеся сделала шаг вперед и спокойно посмотрела на жену Олега.
Женщина в сером берете испуганно дернула Олега за рукав куртки.
— Олежек, пошли отсюда от греха подальше. Нам же риелтор говорил с такими мутными делами не связываться. Суды эти по детям годами длятся, все нервы вымотают.
— Вы куда?! Задаток же уже перевели! Я скидку сделаю! Хорошую скидку уступлю!
Свекровь метнулась наперерез, загораживая выход.
Но Олег уже развернулся к лестничной клетке, увлекая жену за собой.
— Задаток вернете сегодня до вечера мне на карту. Иначе я завтра же заявление в полицию напишу за мошенничество. Скрыли факт детских денег. Всего доброго.
Олег глухо бросил это через плечо, направляясь к выходу.
Покупатели быстро, почти бегом, спустились по ступеням. Хлопнула подъездная дверь.
Надежда Викторовна осталась стоять на лестничной площадке. Она тяжело задышала, хватая ртом воздух и глядя вслед ушедшим покупателям.
Затем медленно повернулась к Олесе. Глаза ее метали молнии.
— Ты… ты мне всю жизнь сломала, — сдавленно прошептала свекровь.
— Я вам жизнь спасла, Надежда Викторовна. От тюрьмы за мошенничество. Верните людям их задаток. И больше сюда никого не водите.
Олеся ни на секунду не отвела взгляд.
Она закрыла дверь прямо перед багровым лицом свекрови.
Повернула ключ. Щелчок показался самым приятным звуком за весь этот тяжелый месяц.
Больше покупателей Надежда Викторовна не приводила. Задаток ей, скрипя зубами, пришлось вернуть в тот же день. Зато она обзвонила всех дальних и ближних родственников. Жаловалась им по часу на ушлую невестку, которая обманом «отжала» у нее законные метры и пустила по миру. Родственники слушали, сочувственно кивали в трубку, но связываться с опекой и детскими долями никто из них благоразумно не советовал.
Олеся продолжала спокойно жить в своей квартире. Она потихоньку делала легкий ремонт в детской. Собирала Матвея в школу по утрам. И теперь точно знала: в обиду она их с сыном больше никому не даст. А замки на входной двери она, кстати, всё-таки поменяла. Сама. На всякий случай.