Свобода неожиданно пришла, как долгожданный Новый год.
Рекламу можно отключить
С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей
Жар от духовки обдавал лицо сухим, неумолимым дыханием, словно ветер с раскалённой равнины — кожа стягивалась, а глаза предательски слезились.
Оксана застыла у плиты, опираясь ладонями о край кухонной столешницы. В пояснице ныла тупая тяжесть, будто туда залили свинец. Пятьдесят два года.
Два десятилетия в роли главного бухгалтера. Стальная выдержка, умение находить баланс даже в самых запутанных отчётах и привычка держать осанку независимо от обстоятельств.
Но сегодня спина подводила.
Внутри духовки за стеклом, покрытым пятнами жира, медленно запекался гусь. Его насыщенный аромат с нотками яблок и корицы наполнил кухню и проник в коридор, впитавшись даже в волосы хозяйки. Этот запах должен был символизировать праздник. Тепло. Близость родных. Но сейчас он вызывал лишь лёгкую дурноту и головокружение от переутомления.
Два дня без отдыха. Кулинарный марафон ради того, чтобы праздничный стол выглядел как на обложке журнала.
Она поднесла руки к лицу — пальцы, привычные к клавишам калькулятора, теперь были распарены горячей водой и покраснели. На указательном — свежий порез от тёрки; на большом — ожог от противня. Маникюр пришлось отменить: времени катастрофически не хватало — нужно было мариновать мясо, шинковать овощи, следить за кастрюлями.
Кухонные часы равнодушно отсчитывали секунды. Стрелки приближались к девяти вечера.
И вдруг тишину нарушил звонок в дверь — резкий и настойчивый. Такой не бывает у тех гостей, кто боится потревожить покой хозяев. Так звонят те, кто уверен: им обязаны открыть немедленно.
Оксана поспешно вытерла руки о передник, поправила выбившуюся прядь волос и направилась к входу. Сердце сбилось с ритма без видимой причины. Где-то глубоко внутри шевельнулась глупая надежда: «А вдруг на этот раз всё будет по-другому?».
Она распахнула дверь.
На пороге стояли трое самых близких людей — те самые родные лица, что со временем стали напоминать ей манекенов из витрины элитного бутика: красивые и холодные.
Старший сын Данило — высокий мужчина с широкими плечами в расстёгнутой дублёнке — даже не взглянул на мать; его внимание было приковано к экрану смартфона с бегущими графиками или новостной лентой.
Рядом переминалась Марта — его жена: миниатюрная фигура с идеальной причёской в меховой шубке стоимостью как полугодовая зарплата Оксаны. И младшая — София. Любимица семьи. Та самая девочка, которой всегда доставалось лучшее.
Оксана машинально оценила их внешность опытным взглядом бухгалтера-практика.
У всех руки были заняты… но не подарками или праздничными угощениями. Ни торта тебе в коробке, ни букета цветов…
У Данила побрякивали ключи от машины; Марта прижимала к себе миниатюрную дизайнерскую сумочку размером с кошелёк; а София держала объёмный полиэтиленовый пакет из ближайшего супермаркета — туго набитый чем-то тяжёлым.
«Ну хоть София догадалась», — мелькнула спасительная мысль у Оксаны.— «Может быть фрукты? Или тот чай… мой любимый?».
— Приветик! Мам! — первой ворвалась внутрь София вместе с потоком морозного воздуха и облаком дорогих терпких духов. Она чмокнула мать в щеку на ходу, даже не сняв сапогов.— Вот тебе! Выручишь? У меня стиралка накрылась… Мастер только после праздников сможет прийти… А там моё бархатное платье и бельё… Мне третьего на корпоратив идти… Постираешь? Ты же всё равно дома сидишь…
Оксана машинально взяла пакет из её рук: он оказался тяжёлым и влажным на ощупь; сквозь тонкий полиэтилен прощупывались комья грязного белья… Запах был далёк от мандаринов или корицы… Он отдавал чужим бытом и несвежестью повседневности.
— А вы… к столу? – голос Оксаны дрогнул; прозвучал глухо и будто издалека.— Дети… Я думала… Может шампанского привезли? Или хлеба купили?.. Я совсем закрутилась – забыла…
Данило наконец отвёл взгляд от телефона; поморщился раздражённо при виде чистого коврика у входа – снял ботинки одним движением ноги и пнул их куда-то в сторону:
— Мам… ну ты опять начинаешь? – он махнул рукой устало.— Мы три часа по пробкам ехали! Город сошёл с ума – все куда-то ломятся! Да у тебя всегда полхолодильника еды – зачем лишние траты? Мы же домой приехали – не в ресторан какой-нибудь! Тут всё своё – домашнее! С душой!
Кстати… Оксана едва успела повернуться к гостям…
Тут всё было родное, пропитанное теплом и заботой.
— Кстати, Оксана, — подала голос Марта, морщась от запахов с кухни. — Надеюсь, салаты без майонеза? Мы с Данилом сейчас строго следим за питанием. Без сахара, минимум жиров. Сами понимаете — здоровье прежде всего.
Оксана молча поставила пакет с грязным бельем на тумбу у зеркала. Пакет медленно сполз и с глухим звуком упал на пол. Никто из «молодых» даже не обернулся. Их уже влек аромат запечённого гуся — как хищников манит запах крови.
— Майонез есть, — негромко произнесла она им вслед. — И в «Оливье», и в селёдке под шубой. В торте сахар есть. И масло в картошке.
Спустя пятнадцать минут за столом царили только звяканье приборов и чавканье.
Те самые сторонники диеты поглощали калорийные блюда с пугающей скоростью. Данило уже накладывал себе третью порцию холодца, щедро приправляя его горчицей. Марта забыла о вреде глютена и жиров и намазывала толстый слой красной икры на белый батон. София, не умолкая о рабочих проблемах, отрывала руками куски гуся, вымазывая пальцы жиром.
Оксана сидела во главе стола. Перед ней стояла пустая тарелка.
Она наблюдала за ними и пыталась разглядеть в этих сытых лицах тех детей, которых когда-то растила: кому ночами шила костюмы для утренников, с кем зубрила таблицу умножения… Ради кого однажды отказалась от переезда в столицу и перспективной должности — лишь бы быть рядом и помогать.
Но перед ней были не дети. Перед ней были потребители.
Сытые, самоуверенные люди, убеждённые в своём праве распоряжаться её временем, силами и средствами.
— Хороший коньяк, мамуль, — одобрительно заметил Данило, рассматривая бутылку на свету люстры. — Французский? Откуда он у тебя? Такой меньше чем за семь тысяч гривен не найдёшь… Наверное кто-то из клиентов подарил?
— Годовую премию дали, — коротко ответила Оксана, незаметно сжимая салфетку под столом.
— Вот это здорово! — оживился сын и плеснул себе ещё немного в бокал. — Мы как раз с Мартой решили слетать в Турцию на майские праздники! Нашли шикарный отель: пять звёздочек по полной программе «всё включено». Сто двадцать тысяч на человека… Но оно того стоит! Нервы надо лечить: работа выматывает до предела!
— А я телефон обновила! — вставила София, облизывая губу после очередного куска мяса. — Пришлось взять кредитик… но камера там просто фантастика! Снимки как из глянца выходят! Мамочка, передай мне ту ножку гуся… самую румяную… И брусничный соус тоже дай – он у тебя волшебный!
Оксана машинально взяла блюдо и протянула дочери.
В голове у неё мелькали строки отчета – словно бегущая строка на экране компьютера: цифры вспыхивали яркими всполохами.
Гусь домашний по предзаказу – 3500 гривен.
Икра (полкило настоящей дальневосточной) – 4500 гривен.
Мясная нарезка с сырами – 6000 гривен.
Алкоголь (две бутылки коньяка плюс вино) – 10 000 гривен.
Фрукты-овощи для трёх видов салатов – ещё 5000 гривен…
Итого почти тридцать тысяч гривен – вся её премия до копейки… Та самая сумма, которую она собиралась потратить на новый пуховик вместо старого продуваемого насквозь; у того молния расходилась при каждом резком вдохе…
— Мамочкаааа… а подарочки когда будут? — протянула София сквозь крошки торта; это был уже третий кусок подряд. — Ты же говорила про премию… Я намекала насчёт тех беленьких беспроводных наушников… Помнишь? Мои совсем зарядку не держат…
— А нам бы лучше деньгами сразу… мамуль… — поддержал Данило сестру; он вытер рот салфеткой и бросил её мимо тарелки прямо на идеально выглаженную скатерть. — Нам чуть-чуть не хватает до путёвки… долларов триста всего… Чтобы уж отдых получился полноценным! Ты ведь всё равно никуда не ездишь… дома сидишь… Зачем тебе валюта?
Оксана медленно подняла глаза вверх; взгляд стал тяжёлым как бетонная плита перед обрушением…
Но никто этого так и не заметил: все были заняты перевариванием еды и мыслями о том, как поделить то ещё не полученное…
— Конечно же… мои хорошие… — проговорила она нежно-нежно; голос звучал неожиданно мягко даже ласково: будто укутывал их заботой снова… снова…
— Подарочки под ёлочкой стоят… Вон там уголок весь ими заставлен… Каждому старалась подобрать что-то особенное… Всё делала от души…
Дети радостно вскочили со своих мест; стулья жалобно скрипнули по паркету ножками…
Шуршание обёрточной бумаги наполнило комнату музыкой их нетерпеливой алчности…
Это было настоящее представление тщеславия, скатившееся в жалкую комедию.
Данило, Марта и София с нетерпением разрывали обёртки, предвкушая содержимое подарков.
В руках у Данила оказалась увесистая коробка из-под дорогого виски. У Софии — аккуратная бархатная шкатулка, как те, в которых обычно преподносят ювелирные украшения.
— Ух ты! — удивлённо произнёс Данило, прикидывая вес коробки. — Тяжёлая! Оксана, ты что там спрятала? Не ожидал!
Он резко снял крышку.
Улыбка медленно исчезла с его лица, как отклеившаяся плитка сползает со стены.
Внутри не оказалось ни бутылки, ни денег.
Там лежал старый серый калькулятор «Citizen» и свернутый рулоном лист бумаги формата А4 с распечаткой.
— Это что за ерунда? — сын взглянул на Оксану с растерянностью и лёгким испугом. — Мам… это какая-то шутка? Ты серьёзно?
— Это смета, Данило, — спокойно ответила Оксана и сделала маленький глоток шампанского. Впервые за весь вечер она ощутила его вкус: холодный, колючий и отрезвляющий. — Я составила её ещё вчера на работе.
Гусь, икра, дорогой алкоголь, три вида салатов и нарезка. Плюс моя работа в роли шеф-повара на протяжении двух суток. Ночные смены и праздничные дни по закону оплачиваются в двойном размере. Итого: тридцать две тысячи гривен.
Делим на четверых. С вас с Мартой — шестнадцать тысяч. Калькулятор дарю — пригодится при планировании бюджета на вашу поездку в Турцию.
Комната погрузилась в тишину. Не ту волнующую тишину перед чудом, а вязкую и гнетущую — как в морге.
— Мам… ты это всерьёз? — голос Софии задрожал. Её руки дрожали тоже, когда она открывала бархатную коробочку.
Внутри оказалась дешевая пластиковая флешка и кусок коричневого хозяйственного мыла с характерным запахом — того самого советского образца с надписью «72%».
— Это что ещё такое?! — вскрикнула дочь и отбросила мыло прочь так резко, будто это была дохлая мышь.
— На флешке собрана подборка обучающих видео из интернета, — ровным голосом прокомментировала Оксана так же спокойно, как если бы читала лекцию. — Папки называются: «Как включить стиральную машину», «Что значат символы на ярлыках одежды» и бонусный раздел: «Как приготовить ужин из ничего».
А мыло предназначено для твоего платья. Хороший порошок нынче стоит дорого; пятновыводители тоже не дешёвые. А я сегодня ровно в 21:00 поняла одну вещь: я спонсор этого праздника жизни… но не ваша бесплатная прачка.
Марта вспыхнула пятнами от возмущения; они поднимались по шее к идеально наложенному макияжу и портили её безупречное лицо.
— Оксана! Да это же просто жлобство какое-то! — выпалила она сквозь тяжёлое дыхание от обиды. — Мы ведь ваши дети! Родные люди! Как можно превращать семейные отношения в расчёт?! Это жестоко!
— Жестоко? — Оксана медленно поднялась из-за стола.
Она не повышала голос; не стучала кулаком по столу. Но когда выпрямилась во весь рост и расправила уставшую спину… детям вдруг захотелось исчезнуть под столом от стыда. В её взгляде уже не было материнской мягкости – только ледяная ясность понимания происходящего.
— Жестоко – это приехать к пожилой матери без единого гостинца… да ещё с мешком грязного белья наперевес.
Она подошла к окну и резким движением раздвинула шторы. За стеклом черное ночное небо расцвечивали фейерверки – чужие люди праздновали жизнь: смеялись, обнимались…
— Вы взрослые люди… почти тридцатилетние… Работаете себе спокойно… берёте кредиты на всякую ерунду… планируете отдых за границей… Но приезжаете ко мне – съедаете мой месячный бюджет за один вечер… даже хлеба простого не купив по дороге сюда… Ни шоколадки мне… ни цветочка… ни открытки… Только претензии свои привозите… амбиции да проблемы…
Оксана повернулась к ним лицом медленно:
— Всё закончено. Щедрость больше не работает по умолчанию с момента как ты, Данило, прошёлся по моему чистому полу грязными ботинками… а ты, София – сунула мне своё бельё так буднично… словно я тебе горничная…
— Уходим отсюда! – процедил Данило сквозь зубы и со злостью бросил калькулятор на диван; лицо его перекосилось от бессильной ярости. – Нам тут больше делать нечего! Пошли отсюда, Марта! Такси вызовем!
— И контейнеры свои заберите! – громко бросила им вслед Оксана напоследок.
— Контейнеры?.. – Марта остановилась у двери с надеждой во взгляде; инстинкт потребителя оказался сильнее обиды: – С едой? С гусем? Нам завтра?
— Нет… Пустые.
Оксана подошла к нижнему шкафчику на кухне, с шумом распахнула дверцу и вытащила целую кипу старых, засаленных пластиковых контейнеров, которые копились там месяцами.
— Это те самые, что вы в прошлый раз притащили — чтобы я вам котлеты завернула. И до этого. И ещё год назад. Забирайте своё сокровище из пластика и ступайте. Гусь остаётся здесь. Я его заслужила.
Марта недовольно поджала губы, фыркнула, словно обиженная кошка, и выбежала в подъезд.
Входная дверь захлопнулась с такой силой, что с полки в коридоре упала фарфоровая статуэтка — пастушка, которую Оксана хранила два десятилетия как напоминание о юности. Фигурка разбилась вдребезги. Фарфоровая головка откатилась к ножке стола, звеня по полу.
В квартире воцарилась тишина.
Оксана осталась одна среди следов недавнего застолья. Остов гуся торчал из блюда как останки доисторического зверя. Салатница с «Оливье» была вычищена дочиста. Пятна соуса на праздничной скатерти напоминали карту проигранной битвы.
По всем канонам мелодрам она должна была бы сейчас опуститься на стул и зарыдать от одиночества и обиды — забытая всеми мать.
Но она прислушалась к себе.
Там, где обычно жила тяжесть разочарования — где-то в районе солнечного сплетения — теперь расправлялся странный пузырь звенящей легкости.
Это было ощущение свободы.
Неожиданное, почти пьянящее чувство облегчения. Боль в спине куда-то исчезла. Плечи сами собой расправились.
Она аккуратно переступила через осколки фарфора. «К счастью», — мелькнуло у неё в голове, и губы растянулись в искренней улыбке.
Оксана подошла к ёлке. В самом её сердце, у колючего ствола лежал ещё один пакетик — маленький, неприметный свёрток из плотной бумаги цвета крафт. Тот самый подарок, который она купила себе три дня назад после долгих сомнений и угрызений совести за «расточительность».
«Лучше бы детям деньгами отдала… им нужнее», — думала она тогда перед сияющей витриной магазина. Но потом неведомый импульс самосохранения заставил её достать карту и совершить покупку.
Она осторожно вынула свёрток из-под ёлки.
Внутри оказался шарф из настоящего кашемира цвета грозового неба: мягкий, невесомый и тёплый как объятие любимого человека. И флакон духов — тех самых французских с утончённым ароматом сандала и горького апельсина; тех самых духов, на которые она смотрела годами… но каждый раз выбирала купить продукты для приезда детей вместо них.
Она обернулась шарфом: ткань мягко коснулась шеи и сразу согрела лучше любого пледа. Побрызгала духами запястье и глубоко вдохнула аромат полной грудью.
Теперь квартира больше не пахла жирным гусем или чужими эмоциями; воздух был наполнен запахом роскоши… достоинства… любви к самой себе.
Она налила остатки дорогого коньяка в чистый бокал, включила телевизор — там шёл какой-то старый добрый мюзикл — взяла бутерброд с икрой: тот самый последний кусочек праздника среди хаоса ухода гостей.
Телефон коротко пискнул на столе: глухо и будто виновато.
Сообщение от Данила:
«Мам… ну ты перегнула палку немного… Мы вспылили просто… А есть нечего дома вообще! Всё закрыто же сегодня! Может вернёмся? Мы хлеба купим по дороге на заправке… Мир?»
Оксана усмехнулась про себя: перед глазами тут же возник образ их троих — злые, голодные и растерянные сидят в холодной машине посреди ярко сверкающего новогоднего города…
Смакуя каждое слово, она медленно набрала ответ:
«Магазин возле вашего дома работает до 23:00. У вас есть пятнадцать минут успеть до закрытия. Калькулятор у вас теперь есть – бюджет посчитаете сами. Приятного аппетита! И с Новым годом вас – мои взрослые дети!»
С решимостью нажала «Отправить» и заблокировала экран телефона.
Затем откусила бутерброд – солёные икринки лопались на языке одна за другой – никогда раньше еда не казалась ей настолько вкусной…
За окном вновь загремел салют – разноцветные огни рассыпались по ночному небу фейерверками надежды…
Наступал новый год.
И похоже – это был первый год её настоящей жизни.
Эпилог
Утро первого января встретило Оксану тишиной.
Но это была уже не та пугающая пустота одиночества…
А благословенная тишина покоя.
На столе громоздилась немытая посуда – но это её нисколько не тревожило.
Она поправила свой новый кашемировый шарф,
подошла к зеркалу
и впервые за долгие годы увидела там не уставшую женщину-функцию,
а красивую женщину,
для которой всё только начинается.