Я что-то пропустила? С каких это пор моя квартира стала местом общего пользования для всех десятых киселей на киселе?
Яркое весеннее солнце безжалостно било в окна лестничной клетки, когда Анна поворачивала ключ в замке. В ушах еще стоял гул самолета, а плечи ныли от тяжести сумки с ноутбуком. Позади были три дня сложных переговоров в Новосибирске, бессонные ночи и литры выпитого кофе. Сейчас ей хотелось лишь одного: пересечь порог своей любимой, светлой, идеально чистой квартиры, скинуть тесные туфли и упасть на диван.
Эта квартира в новом жилом комплексе была ее личной крепостью. Анна шла к ней долгих пять лет. После тяжелого развода, оставшись практически без ничего, она работала на двух работах, брала бесконечные подработки, экономила на отпусках и новой одежде. Каждый квадратный метр, каждая плиточка в ванной и каждая чашка на кухне были куплены на ее собственные, с трудом заработанные деньги.
Замок щелкнул, дверь поддалась. Но вместо привычной успокаивающей тишины и легкого аромата лавандового диффузора в лицо Анне ударил плотный, тяжелый запах горелого масла и дешевой рыбы.
Она замерла на пороге, не успев даже опустить сумку на пол.
Из глубины квартиры доносился оглушительный грохот телевизора, перекрываемый визгом детей. В прихожей, прямо на ее светлом пушистом коврике, валялась чья-то грязная обувь: огромные мужские кроссовки, растоптанные женские туфли и несколько пар детских ботинок со следами засохшей грязи. А на крючке, поверх ее дорогого бежевого тренча, небрежно висела засаленная мужская куртка.
Сердце Анны пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Грабители? Но почему грабители жарят рыбу?
Она осторожно, стараясь не шуметь, шагнула вперед. Из кухни выплыла дородная женщина лет пятидесяти в цветастом халате. На голове у нее было накручено полотенце Анны — то самое, дорогое, из египетского хлопка, которое она берегла для особых случаев. В руках женщина держала лопатку, с которой прямо на светлый ламинат капал жир.
Женщина уставилась на Анну, ничуть не смутившись.
— О, а ты, наверное, Анечка? — громогласно возвестила она, уперев руки в бока. — А мы тебя только к вечеру ждали! Проходи, чего застыла. Я тут минтай пожарила, сейчас обедать будем. Сережа! Данька! Выключайте свои мультики, хозяйка приехала!
Анна медленно опустила сумку. В голове шумело. Она перевела взгляд с жирной лопатки на пятна масла на полу, затем на свой любимый халат (да, под цветастым безобразием виднелась кружевная сорочка Анны, которую женщина, видимо, накинула “для тепла”), и, наконец, посмотрела в глаза незваной гостье.
— Простите, вы кто? И как вы здесь оказались? — голос Анны прозвучал неестественно тихо, ледяным тоном, от которого у ее подчиненных на работе обычно начинали трястись руки.
Но женщину это не проняло.
— Здрасьте, приехали! — фыркнула она. — Я — тетя Люба! Жена двоюродного брата твоего отчима по материнской линии. Мы из Сызрани приехали. А пустил нас твой хахаль… как его… Вадик! Он нам ключи и передал. Сказал, располагайтесь, будьте как дома. Ну мы и расположились.
Из гостиной выскочили двое мальчишек лет семи и девяти. Один из них держал в руках фарфоровую статуэтку, которую Анна привезла из Италии, и активно размахивал ею, изображая самолет.
— Положи. Это. На место, — чеканя каждое слово, произнесла Анна.
Мальчишка показал ей язык и умчался обратно в комнату, откуда тут же раздался характерный звук бьющегося фарфора.
Тетя Люба всплеснула руками, едва не обдав Анну горячим жиром:
— Ой, ну подумаешь, безделушка какая-то! Дети же, играют. Что ты сразу звереешь? Нам Зинаида, мама твоя, сказала, что у тебя места много, квартира большая, мол, поживете недельку-другую, пока мы тут в столице свои дела решаем.
Анна почувствовала, как внутри закипает ярость. Такая чистая, первобытная злость, какой она не испытывала уже очень давно.
Она достала телефон из кармана пальто и набрала номер матери. Гудки тянулись мучительно долго.
— Да, Анечка? Ты уже вернулась? — голос Зинаиды Петровны звучал подозрительно елейно.
— Мама. Кто эти люди в моей квартире?
— Ой, доченька… Ты только не ругайся, — мать перешла на просительный, жалобный тон. — Это же Любаша с мужем и детками. Им в Москву надо было, Володе, мужу ее, спину обследовать, а остановиться негде. Гостиницы нынче сам знаешь какие дорогие! Я подумала… квартира у тебя огромная, ты все равно в командировке…
— Ты отдала ключи от МОЕЙ квартиры посторонним людям?! — голос Анны сорвался на крик.
— Ну какие же они посторонние! Это же родственники! — возмутилась мать. — Мы же семья, Аня! Семья должна помогать друг другу!
— Мама, — Анна сделала глубокий вдох, стараясь успокоить дрожь в руках. — Я что-то пропустила? С каких это пор моя квартира стала местом общего пользования для всех десятых киселей на киселе?
— Как тебе не стыдно! — театрально ахнула Зинаида Петровна. — Какая же ты эгоистка выросла! Все только для себя, только о себе думаешь. Вон, хоромы отгрохала, а пустить родню на пару дней жалеешь!
Анна сбросила вызов. Разговаривать было не о чем. Мать всегда была такой — щедрой за чужой счет. Когда Анна только купила квартиру, мать тут же попыталась перевезти к ней свою младшую сестру с тремя котами, аргументируя это тем, что “одной в трешке жирно будет”. Тогда Анне удалось отбиться, но, видимо, урок не был усвоен.
В этот момент щелкнул замок входной двери. На пороге появился Вадим.
Вадим был мужчиной видным, ухоженным и, как до этого момента казалось Анне, любящим. Они встречались полгода, и последний месяц он практически жил у нее. Анна сама дала ему запасной ключ, доверившись его обаятельным улыбкам и красивым словам о совместном будущем.
Увидев Анну, Вадим слегка смутился, но тут же расплылся в широкой улыбке. В руках он держал пакет с продуктами.
— Анюта! Любимая! А мы тебя завтра ждали… — он попытался ее обнять, но Анна отступила на шаг, словно от прокаженного.
— Ты пустил их в мою квартиру? — тихо спросила она.
— Ань, ну а что такого? — Вадим пожал плечами, проходя на кухню и ставя пакет на стол, который уже был завален крошками и грязной посудой. — Зинаида Петровна позвонила, слезно просила. Я же не мог отказать твоей маме! Да и люди они хорошие, простые. Что нам, жалко, что ли? Потеснимся.
Из гостиной вышел грузный мужчина в растянутой майке — видимо, тот самый Володя, которому приехали лечить спину. Судя по его бодрому виду и банке пива в руке, спина его беспокоила меньше всего на свете.
— О, хозяюшка! — рыгнул он. — А у нас тут санузел засорился, ты бы посмотрела, а? А то вода не уходит.
Анна закрыла глаза на секунду. Перед внутренним взором пронеслись годы ее пахоты. Как она плакала от усталости в метро, возвращаясь со второй работы. Как радовалась первой купленной в эту квартиру табуретке. Как тщательно выбирала эти итальянские обои, которые сейчас были заляпаны чем-то липким детскими руками.
Она открыла глаза. Взгляд её стал жестким, холодным и абсолютно спокойным. Это было спокойствие хищницы, которая защищает свою территорию.
— Значит так, — громко и четко произнесла Анна. В квартире внезапно повисла тишина. Даже телевизор, казалось, стал работать тише. — Я даю вам ровно пятнадцать минут на то, чтобы собрать свои манатки и убраться из моей квартиры. Время пошло.
Тетя Люба побледнела, лопатка выпала из ее рук прямо на пол с громким стуком.
— Да ты что, белены объелась?! — взвизгнула она. — Куда мы пойдем на ночь глядя?! У нас дети!
— Это не мои проблемы, — отрезала Анна. — В Москве полно хостелов и гостиниц. Через четырнадцать минут я вызываю полицию и заявляю о незаконном проникновении в жилище.
Володя угрожающе двинулся на Анну:
— Слышь, ты, фифа столичная… Ты как со старшими разговариваешь?
Но тут вмешался Вадим. Правда, совсем не так, как ожидала Анна. Он встал между ней и Володей, но повернулся лицом к Анне.
— Аня, прекрати этот цирк! — его голос звучал раздраженно и властно. — Ты ведешь себя как истеричка! Люди приехали издалека, они устали. Никуда они не пойдут. Я сказал, что они могут остаться, значит, они останутся. Это и мой дом тоже!
Анна посмотрела на Вадима так, словно видела его впервые. Красивая маска заботливого партнера слетела, обнажив мелкого, самоуверенного приспособленца, который решил, что имеет право распоряжаться ее жизнью и имуществом просто потому, что спит с ней.
— Твой дом? — Анна усмехнулась. Смешок получился горьким и злым. — Твой дом, Вадик, находится на съемной однушке в Бутово, за которую ты уже два месяца не можешь заплатить, потому что “ищешь себя”. Здесь нет ничего твоего. Даже продукты в этом пакете куплены с моей карты, которую я неосмотрительно привязала к твоему приложению доставки.
Лицо Вадима пошло красными пятнами. Тетя Люба переводила торжествующий взгляд с одного на другого, явно наслаждаясь семейным скандалом.
— Ах так?! — взвился Вадим. — Если ты выгоняешь их, то я тоже ухожу! И ноги моей здесь больше не будет! Посмотрим, как ты завоешь одна в своей золотой клетке!
Анна подошла к двери и распахнула ее настежь.
— Замечательно. Твои вещи в шкафу в спальне. Тебе хватит одного чемодана. У вас всех осталось десять минут. Если через десять минут эта квартира не будет пуста, я не просто вызову наряд. Я позвоню своему адвокату, и мы оформим не только незаконное проникновение, но и порчу имущества. Тот фарфоровый ангел стоил пятьсот евро.
Слово «евро» произвело на родственников из Сызрани магическое действие. Володя поперхнулся пивом, а тетя Люба, забыв про жареную рыбу, кинулась в гостиную с криком: «Данька, Сережа, бросайте все, собираем сумки!
Следующие пятнадцать минут были похожи на комедию положений, если бы Анне не было так горько. Родственнички метались по квартире, собирая свои разбросанные вещи. Вадим с лицом оскорбленного графа запихивал рубашки в чемодан, бормоча проклятия в адрес “меркантильных и бессердечных стерв”.
Наконец, вся процессия с баулами и кричащими детьми вывалилась на лестничную клетку.
— Ты еще пожалеешь! — бросил Вадим, театрально вздернув подбородок. — Останешься старой девой со своими итальянскими обоями!
— Ключи на тумбочку, — сухо ответила Анна.
Вадим со злостью швырнул связку ключей на пол и развернулся к лифту.
Анна захлопнула дверь и повернула замок на два оборота. Щелчок прозвучал как выстрел, отсекающий ее прошлое.
Квартира выглядела ужасно. Запах стоял невыносимый. В раковине громоздилась гора грязной посуды. На полу липли пятна. В гостиной сиротливо валялись осколки фарфоровой статуэтки.
Телефон снова зазвонил. На экране высветилось «Мама». Анна сбросила звонок и заблокировала номер. На сегодня общения с “семьей” было достаточно. Завтра она поговорит с матерью, спокойно и жестко расставив все точки над “i”. Но не сегодня.
Она не стала плакать. Слез не было, была только огромная, всепоглощающая усталость и… странное чувство облегчения. Словно гнойник, который долго назревал, наконец-то прорвался.
Анна открыла все окна настежь, впуская в квартиру свежий весенний воздух, пропитанный запахом цветущих деревьев и городской пыли. Затем она достала телефон и набрала номер сервиса по установке замков.
— Здравствуйте. Мне нужно срочно поменять замок во входной двери. Да, прямо сейчас. Двойной тариф? Устраивает. Чем быстрее, тем лучше.
Через сорок минут в дверь позвонили. На пороге стоял высокий, плечистый мужчина в синей спецодежде с чемоданчиком инструментов. У него были спокойные серые глаза и мозолистые руки.
— Здравствуйте, я Сергей. Вызывали мастера? — его голос был глубоким и приятным, разительно контрастируя с визгливыми интонациями недавних гостей.
— Да, проходите, пожалуйста, — Анна посторонилась.
Сергей быстро и профессионально взялся за работу. Он не задавал лишних вопросов, видя заплаканное (от запаха гари, конечно же) лицо хозяйки и разгром в квартире. Лишь однажды, когда Анна присела на пуфик в прихожей и тяжело вздохнула, он, не отрываясь от замка, произнес:
— Знаете, иногда полезно менять замки. Не только от воров. От лишних людей в жизни это тоже отлично помогает. Новый замок — новая глава.
Анна удивленно посмотрела на него и впервые за этот бесконечный день слабо улыбнулась.
— Вы правы, Сергей. От лишних людей — самое то.
Когда мастер ушел, оставив ей связку новых, блестящих ключей, Анна прошла на кухню. Она выкинула в мусорное ведро сковородку с горелым минтаем, залила плиту чистящим средством и включила свою любимую джазовую музыку.
Впереди были часы уборки. Нужно было отмыть пол, проветрить квартиру, собрать осколки. Но Анна больше не чувствовала тяжести. Она выгнала из своей жизни паразитов — и тех, кто прикидывался родственниками, и того, кто прикидывался любимым мужчиной.
Ее крепость снова принадлежала только ей. И теперь она точно знала: вход сюда будет открыт только тем, кого она пригласит сама. И никаких больше “десятых киселей”.