Эта квартира моя, мама! И я не хочу, чтобы тут жил твой муж!
Да оформи ты его в психушку, Сима. Чокнутый он у тебя, честное слово! Вообще, почему какой-то шестнадцатилетний парнишка решает, как нам, взрослым, жить? Забирай у него квартиру и пусть катится отсюда!
***
Сима провела рукой по вспотевшему лбу. Тридцать восемь ей было, а чувствовала себя старше всяких лет. Не детях было дело, не в хозяйстве и даже не в вечно пустом кошельке а в папке с бумагами, что таилась на верху платяного шкафа под навесом простыней.
Хлопнула входная дверь.
Я пришёл! с порога раскатился могучий голос Игоря.
Сима вздрогнула. Прежде голос мужа будто согревал дом, приносил ощущение покоя, но теперь только вызывал тревогу.
Игорь, мощный, широкоплечий, непременно в рабочей одежде, со шпалой вместо рук и хмурым взглядом, топал по кухне не разуваясь.
Чего такая пасмурная? тронул жену губами по щеке, скорее из обязанности, чем по любви. Опять дети нервы трепят?
Всё в порядке, отвернулась она к кастрюле. Иди, мой руки, скоро суп разолью.
Он плюхнулся на табурет, тот жалобно пискнул.
Артём где? мельком осмотрел кухню.
В комнате, уроки делает.
Вот ещё, уроки… В телефоне, небось, сидит. Ты говорила ему, чтоб мусор вынес? Или снова мне придётся?
Вынесет, Игорь. Ты дай ему поесть, парень ещё не ел.
Игорь зажевал губу, простукивая стол широкими пальцами. Сима сразу узнала сейчас будет буря.
Сим, начал он, когда борщ оказался перед ним, я тут о той квартире подумал…
Сима замерла с половником. Опять двадцать пять. Каждый день одна и та же колотуха.
Мы уже говорили, Игорь, тихо молвила она.
Что мы говорили? грянул он, уронил ложку в тарелку. Ты буркнула “нет”, всё? И точка? Сим, ты хоть головой подумай! Квартира простаивает, с ремонтом! А мы тут таримся друг на друге, последние рубли считаем. Ты глянь на сапоги Лизы подошва одни дырки! Квартира Артёма не твоя, не моя, а его! А ему шестнадцать, Сим! Зачем ему эта хата сейчас? Пока школу закончит, пока на учёбу пойдёт, пока в армию сходит пройдёт куча лет! Сдавать надо! Ты цены видела? Тридцать тысяч рублей в месяц! Это же на еду, на учёбу, на Лизины сапоги, даже на кредит за машину!
Сима села напротив, нервно сомкнув пальцы.
Это подарок бабушки Вали и деда Сергея, родителей отца Артёма. Они её ему купили. Не нам, не на сапоги и не на долги. Для Артёма чтобы у мальчишки был шанс.
Какой шанс, взвился Игорь, стукнув кулаком по столу. Что он, какой-то барин? У него есть семья! В семье делятся! У нас трое общих детей, Сима! Им тоже нужен свой угол! А этот… весь в себя. Сам по себе.
В дверях кухни вырос долговязый Артём. За лето вытянулся, угловатый, лицо замкнутое, выжидающее.
Я не барин и не эгоист, глухо сказал он, смотря отчиму в лицо.
Вот и объявился, фыркнул Игорь. Подслушивал, небось?
Так вы орёте, что соседи подслушивают. Дядя Игорь, это моя квартира. Бабушка Валя и дед Серёжа сказали только моя. Как исполнится восемнадцать съеду.
Вот оно как, перекосился Игорь. Съедешь? Значит, мы только мешаем тебе жить? Мы тебя и кормим, и одеваем а ты улепётывать мечтаешь?
Мечтаю! выкрикнул Артём, голос его хрустнул от слёз. Достал ты меня! Одно и знаешь тыкать, что это твой дом и твои законы. Хватит, будет теперь мой дом и мои!
Щенок неблагодарный! Игорь вскочил, табуретка опрокинулась. Так с отцом не разговаривают!
Ты мне не отец, резко бросил Артём. Моего отца уже нет. А ты мне никто. И ненавидишь меня.
Артём вылетел из кухни, за ним хлопнула дверь в комнатёнку, где он делил пространство с Пашкой и Сашкой.
В кухне повисла тяжёлая тишина, только суп на плите невпопад шипел.
Игорь стоял, бледнея.
Вот видишь, сипло бросил он. “Не отец” Десять лет на горбу! С шести лет его как своего тащил! А теперь “ты мне никто”.
Успокойся, Игорь, тихо произнесла Сима, пытаясь обнять его, но он оттолкнул её.
Не трогай. Я ему все дал, а он… Всё из-за этой квартиры чёртовой. Испортили дитя бабкиной подачкой. “Единственный внук”, тьфу! А мои, что, не внуки? Красные?
Твои родители, Игорь, жёстко сказала Сима, сколько лет ни копейки внукам не дали. Только открытка на телефон раз в год. Все на отдыхе, машины меняют. Хоть раз куклу Лизе подарили? А Валя с Серёжей они Артёма на руках носят, ведь сына потеряли. У них он память.
Да ладно тебе, огрызнулся он. Защитница ты у меня
Он схватил телефон и вышел на балкон. Сима знала звонит Тамаре Петровне, жаловаться на “несправедливость” и на “неблагодарного мальчишку”.
***
Вечером в доме царило угрюмое молчание. Игорь Артёма игнорировал, Артём не выходил из комнаты. Сима разрывалась, чтобы покормить младших и не сойти с ума.
В субботу раздался звонок в дверь на пороге стояла Тамара Петровна, Игорева мать: энергичная, с химией на голове, сразу же ввалилась с тортом в руках.
Привет, молодежь! улюлюкала, не дождавшись приглашения. Сейчас чай попьём, поговорим.
Сима выдохнула: ничего хорошего этот визит не сулил.
Когда все, кроме Артёма, собрались за столом, Тамара Петровна не тянула резину.
Игорёк всё мне поведал, заявила, режа торт. Квартиру ту надо на всех делить. Сдача это копейки. Квартиранты всё испортят. Продавать нужно!
Сима поперхнулась.
Чего?
Продавать! повторила свекровь, глаза её загорелись. Миллионов пять, не меньше, стоит? Продадите деньги детям по счетам разложите: всем, Артёму, Лизе, мальчишкам. Это справедливо: какая разница все дети! Зачем одному а другим пусто?
Игорь молча почесал затылок.
В этом какой-то смысл есть
Какой смысл? Сима вскочила, опрокинув чашку с чаем. Квартира чужая, оформлена на Артёма! Мы не можем её продавать!
Можно, если разрешение получить, невозмутимо отвечала Тамара Петровна. Ты его мать, опекун. Всё возможно, если захотеть. Нужно, чтоб все дети были в равных условиях, зашипела она иначе вражда. Поделите будете дружные, а то зависть только множится.
А вы своим что дали? сорвалась Сима. Хоть раз поддержали? Хоть рубль прислали?
В мой кошелёк не заглядывай! обиделась свекровь. Мы пенсионеры, а у Артема и так есть всё, Игорь его кормит, бывший твой царство небесное алиментов не платит из той жизни, а Игорь пашет! Артём должен быть благодарен и делиться.
Вдруг распахнулась дверь, на пороге встал Артём белый, губы дрожат, в руке дорожная сумка.
Я всё слышал, глухо выговорил.
Игорь и Тамара Петровна осеклись.
Вы хотите забрать у меня всё! Делить, по “справедливости”.
Деточка, ты не так понял… свекровь попыталась улыбнуться.
Всё я понял! заорал Артём. Я тут всем поперёк горла! Квартира моя нужна, а сам я помеха.
Он посмотрел на мать.
Мама, я ухожу.
Куда, Тёмка? Стой! Сима бросилась следом.
К бабушке Вале. Я ей уже звонил, она ждёт меня. Тут больше не могу. Этот… ткнул пальцем в Игоря изведёт меня. Вчера сказал, что мой отец был алкаш и неудачник. И что я тоже таким стану.
Сима остолбенела, повернувшись к мужу.
Ты… ты это сказал?
Игорь покраснел.
Обрюзгло, сгоряча. Воспитать хотел чтоб не зазнавался.
Воспитать? Мой первый муж был инженером. Не пил. Погиб на работе, людей спас. Ты это прекрасно знал! Как язык повернулся?
Да потому что достал он меня! выкрикнул Игорь. Всё тут свой закон диктует! А я кто, ломовая лошадь? Честно сказать, да завидую ему! Почему у него всё есть, а у моих ничего? Почему его судьба в шоколаде, а мои по крохам растут?
Потому что так жизнь сложилась, крикнула Сима сквозь слёзы. Отбирать у сироты грех!
Артём уже надевал кроссовки в прихожей.
Мама, ключи от квартиры оставлю здесь. Делайте что хотите: отдавайте, продавайте, давитесь вашими рублями, только отстаньте.
Он рванул на улицу.
Сима вцепилась в него, не давая уйти.
Это твоё! Ни я, ни он никто не будет продавать. Клянусь!
Артём глянул ей в глаза там стояли слёзы.
Ты его жена, мама. Вы всё равно выберете его. А я я так, от первого брака. Ложка прошлой жизни.
Сынок, не говори так! Ты у меня первый, любимый!
Пустите, мне уйти надо.
Он вырвался и исчез вниз по лестнице.
Сима сползла на пол, закрыв лицо ладонями. Плакала навзрыд.
Свекровь поспешила подняться.
Ох, и страсти… Псих у тебя мальчишка, Сима. Лечить надо. Ладно, я домой, доедаете торт сами.
Она унеслась, оставив дом в руинах.
Игорь стоял у стола, глядя на торт. Гнев ушёл, осталось лишь тягучее, муторное стыд. Жена плакала, пасынок уехал с глаз его не сходит то горькое слово: “Подавитесь”.
Он вспомнил, как Артём, ещё маленький, нарисовал к 23 февраля открытку: “Папе Игорю” там был зелёный кривоватый танк. Тогда он не знал, что Игорь ему не родной. А потом узнал, что-то треснуло. Вместо того, чтобы залечить Игорь добавлял боли.
И я гад, скрипнул Игорь.
Сима подняла голову, тушь размазалась по щекам.
Что?
Я, Сим, гад. Завистливый. Мне скоро сорок, а кроме долгов ничего нет. У него в шестнадцать уже старт, а я на мели. Мои родители только на ухо нашепчут, а ребёнка не поддержат. Твоя правда.
Он сжал ладонь жены.
Прости меня. Не должен был о его отце так говорить Я хотел, чтобы ему было больно, потому что самому больно от бессилия.
Ты чуть не потерял нас обоих, выдохнула Сима. Если бы он ушёл и не вернулся я бы не простила.
Понимаю я поеду за ним.
Куда?
К его бабушке и деду. Он туда же? Я за рулём быстрее. Поговорю с ним.
Он с тобой и слова не скажет.
Попробую. Извинюсь. По-мужски.
Игорь поднялся, одел куртку, взял ключи от Артемкиной квартиры.
Это его. Как хочет, так пусть и будет. Мы прорвёмся, подработаю вечером, лишь бы семью не разбить.
Сима впервые за многие недели посмотрела на него не с упрёком, а с надеждой.
Только привези его: скажи, что он нам не чужой. Что он наш.
Привезу.
***
Игорь нашёл Артёма на остановке, тот с сумкой сидел на лавочке, сжавшись. Автобуса всё не было.
Игорь подъехал, вышел и сказал:
Подожди, я не ругаться.
Подошёл близко, протянул ключи.
Вот, нет у меня больше к тебе претензий. Квартира всегда будет твоей. Мама тебя не бросит и я… тоже. Свекровь перебрала, я ей уже сказал не лезть.
Ты сам сдавать собирался, глухо буркнул Артём.
Был дурак. Завидовал. Стыдно, Тем. Про отца соврал я, прости. Он был мужиком спасал людей, а я хотел тебя обидеть. Прости.
Порыв ветра трепал рыжеватые волосы мальчишки.
Я не умею быть идеальным, Тем. Деньги у нас водятся плохо, младшие шумят, я устаю. Но ты ведь часть нашей семьи. Помнишь, как на велосипеде я тебя учил кататься, в первый класс когда шёл?
Помню…
Я тебя тогда сыном называл. И сейчас считаю. Только забыл как-то, за этими счетами да ссорами…
Наступил поближе.
Поехали домой? Мама места себе не находит, Пашка братца спрашивает.
Артём всхлипнул, обида послабела.
А квартира? прошептал он.
Твоя, точка. Хочешь пусть стоит пустой, хочешь переедешь туда, когда вырастешь. Но пока поживи с нами, ладно? Без тебя пусто.
Артём сжал ключи в руке, металл холодил, а на душе стало теплее.
Поехали… Только скажи маме, чтоб не плакала.
Скажу. А ещё… предлагаю: ну её, эту кашу заедем в пиццерию, возьмём большую пиццу и колу. Маме не скажем.
Артём улыбнулся сквозь слёзы.
Давай. Только Сашке с Пашкой картошку фри купим.
По рукам!
Машина повернула к городу. Их семейная беда осталась позади, затерялась среди дворов и улиц, в шуме дороги. Впереди был длинный кухонный разговор спокойный, без крика. Потому что, чтобы понять силу семьи, иногда нужно чуть не потерять её навсегда.