Однажды у могилы богатая женщина услышала от бездомного: «Вы тоже знали мою маму?» И рухнула в обморок.
Для большинства кладбище место скорби и прощания. Для Валеры оно стало домом. Не в буквальном смысле крыши над головой у него не было, разве что полуразрушенный склеп, куда он забирался в лютые морозы. Но душой он чувствовал себя здесь своим.
Тишину нарушали только птицы да редкие всхлипывания посетителей. Здесь никто не тыкал в него пальцем, не гнал, не морщился при виде его потрёпанной куртки и стоптанных ботинок. Мёртвым было всё равно и в этом была своя, странная справедливость.
Валера проснулся от холода на его картонном «матрасе» блестела роса. Туман клубился между могилами, будто пряча их от мира. Он сел, потёр глаза и осмотрел своё «царство» ряды крестов, памятников, заросших травой.
Его утро начиналось не с кофе, а с обхода. Проверить, не раскидали ли венки, не помяли ли цветы, не шастали ли тут ночью чужие. Его главным «начальником» и единственным другом был дядя Миша седой, ворчливый сторож с хриплым голосом, но добрыми глазами.
Опять торчишь, как столб? донёсся из сторожки его голос. Иди чаю хлебни, а то простудишься, дурачок.
Сейчас, дядя Миша, буркнул Валера, не отрываясь от дела.
Он подошёл к скромной могиле в дальнем углу. Простая плита: «Лидия Петровна Смирнова. 19702015». Ни фото, ни пышных слов. Но для Валеры это было святое место. Здесь лежала его мать.
Он почти не помнил её ни лица, ни голоса. Его память начиналась с детдома, с казённых стен и чужих глаз. Она ушла слишком рано. Но у этой могилы он чувствовал тепло, будто кто-то незримо рядом. Будто она всё ещё заботится.
Он выдрал сорняки, протёр камень тряпкой, поправил букетик ромашек. Говорил с ней о погоде, о вороне, что каркала вчера, о супе, который дал дядя Миша. Жаловался, благодарил, просил защиты. Верил, что она слышит. Для мира он был никем. Но здесь он был сыном.
День шёл своим чередом. Валера помог дяде Мише подкрасить ограду, получил миску щей и снова вернулся к «маме». Сидел на корточках, рассказывал, как солнце пробивалось сквозь туман, как вдруг тишину разорвал звук шин.
К воротам подкатил чёрный Mercedes. Из него вышла женщина будто со страницы глянца. Дорогое пальто, безупречная причёска, лицо, на котором читалась скорбь, но не страдание скорее достоинство. В руках огромный букет белых лилий.
Валера съёжился, но женщина шла прямо к нему. К могиле его матери.
Сердце сжалось. Она опустилась на колени, не обращая внимания на грязь, и положила цветы рядом с его ромашками.
Вы вы к ней? прошептал Валера.
Она вздрогнула, подняла на него глаза мокрые, испуганные.
Да.
Вы тоже знали мою маму?
В её взгляде мелькнуло недоумение. Она оглядела его рваньё, худое лицо, глаза, полные наивной надежды. Потом снова прочитала на плите: «Лидия Петровна Смирнова».
И вдруг поняла всё. Резко вдохнула, побледнела, губы задрожали и она рухнула. Валера едва успел подхватить её.
Дядя Миша! Сюда!
Сторож прибежал, закатил глаза и рявкнул:
Тащи в сторожку, чего уставился?!
Там её откачали нашатырём. Она очнулась, медленно осмотрелась, потом взгляд упал на Валеру. Долго смотрела, будто искала что-то в его чертах. Потом прошептала:
Как долго я тебя искала
Они переглянулись с дядей Мишей. Женщина отпила воды и начала рассказ.
Тридцать лет назад она, деревенская девчонка, приехала в Москву за лучшей жизнью. Устроилась горничной в богатый дом. Влюбилась в сына хозяйки Дмитрия. Он был красив, слаб и полностью под маминым каблуком.
Когда она забеременела, Дмитрий испугался. Мать не хотела нищей невестки и внебрачного ребёнка. Наталью держали до родов, пообещав потом деньги и «решить вопрос» с младенцем.
Единственной, кто её поддерживал, была другая горничная Лида. Скромная, тихая, всегда рядом. Наталья не замечала тени в её глазах зависти к её молодости, любви, даже к ребёнку, которого сама Лида не могла иметь.
После родов Наталье сказали: «Ребёнок умер». Выгнали с деньгами. Дмитрий даже не попрощался.
Прошли годы. Потом она узнала правду Лида оставила записку. Подменила её здорового сына мёртвым младенцем из больницы. Украла его. Хотела быть матерью. Потом исчезла.
Наталья искала его десятилетиями. А недавно нашёл её Дмитрий. Богатый, одинокий, умирающий. Умолял: «Найди нашего сына».
Теперь она смотрела на Валеру.
Лида та, кого ты называл мамой она украла тебя у меня.
Валера молчал. Всё рушилось. Женщина, которой он молился, оказалась воровкой. А настоящая мать сидела перед ним чужая, пахнущая деньгами.
Дмитрий умирает, тихо сказала Наталья. Он хочет увидеть тебя.
Валера посмотрел на свои рваные рукава, на ботинки с торчащими носками.
Я не могу. Посмотрите на меня
Ты мой сын! резко сказала она. И мы едем. Сейчас.
Он взял её руку ухоженную, с маникюром. Дядя Миша лишь кивнул.
В машине сначала молчали. Потом Наталья спросила:
Тебе было холодно зимой?
Бывало.
Ты был один?
Был дядя Миша. И она.
Тут что-то прорвалось. Наталья заплакала. Валера тоже. Они говорили о годах, боли, одиночестве.
В хосписе Дмитрий лежал, опутанный проводами. Едва открыл глаза, увидел Валеру и в них вспыхнуло узнавание. Слабо протянул руку.
Валера взял её. Отец слабо сжал пальцы. На губах тень улыбки. Потом монитор запищал ровной линией.