Я ехала из роддома с сыном на руках и думала только о том, как он смешно сопит.
Назвали Артёмом — Тёма. Три килограмма восемьсот, сам справился, кричал громко. Я смотрела на него в роддоме и не могла поверить, что это я его сделала.
Муж Слава встречал у подъезда — с цветами, радостный. Я видела его радость и тоже улыбалась. Всё хорошо. Всё хорошо.
Подниматься решили пешком — лифт маленький, с коляской не развернуться. Слава нёс коляску, я несла Тёму. На третьем этаже я увидела.
У двери нашей квартиры стояли три больших пакета и чемодан. Мой чемодан — тот, с которым я приезжала к Славе два года назад.
Слава шёл сзади. Я остановилась.
— Слава.
— А? — он поднял голову и увидел.
Лицо у него стало странным — виноватым и одновременно каким-то застывшим.
— Это мои вещи, — сказала я.
— Катя…
— Это мои вещи стоят за дверью.
Дверь открылась. На пороге стояла Валентина Аркадьевна, свекровь. В домашнем халате, с поджатыми губами.
— Ну вот, приехали, — сказала она тоном человека, который давно всё решил. — Я Вячеславу уже объяснила. Квартира его, дедушкина. Я тут всю жизнь прожила. Ты, Катя, человек хороший, но не нашего склада. Незачем тут… Найдёте вы с ребёночком жильё, не пропадёте.
Я стояла с Тёмой на руках.
Восемь дней как родила. Швы ещё болели. Молоко только наладилось.
— Слава, — сказала я очень тихо.
Он молчал.
— Слава, — повторила я. — Скажи мне, пожалуйста, что это не так. Скажи, что это недоразумение.
Он смотрел в сторону. На стену. На перила. Куда угодно, только не на меня.
— Катя, мама… она всю жизнь здесь…
— А я с твоим сыном — восемь дней.
— Найдём что-нибудь, снимем…
Я поняла.
Не было никакого недоразумения.
Пока я лежала в роддоме и учила Тёму брать грудь и радовалась каждому его граммy, они всё решили. Мама и сын. Квартира дедушкина, жена лишняя.
Я взяла чемодан. Свободной рукой — той, которой не держала сына.
— Ты уходишь? — Слава, кажется, удивился.
— Ты только что попросил меня уйти, — сказала я. — Ты и твоя мама. Я ухожу.
— Катя, я не просил, я просто…
— Слава, — я посмотрела на него в первый раз за весь этот разговор. — У тебя сын. Ему восемь дней. Ты сделал выбор. Живи с ним.
Я спустилась вниз с чемоданом и ребёнком. Вызвала такси.
Водитель посмотрел на меня, на чемодан, на младенца.
— Из роддома? — спросил он осторожно.
— Да.
— Куда едем?
— Сначала в банк. Потом я скажу куда.
В банке я сняла все деньги с нашего общего счёта. Не половину — все. Потому что я знала, что деньги туда клала я. Слава зарабатывал мало, я клала больше. Это были мои деньги.
Потом мы поехали к моей маме в другой район.
Мама открыла дверь, увидела меня с Тёмой и чемоданом, ничего не спросила. Отступила, пропуская нас.
— Ужин готов, — сказала она.
Я поела, покормила Тёму, легла с ним на мамину кровать — она уступила нам свою.
Ночью, пока Тёма спал, я лежала и смотрела в потолок. Думала: вот, значит, как. Два года замужества. Рассказывала подругам, что у нас «сложная свекровь, но Слава её любит, надо понять и принять». Принимала. Молчала. Терпела маленькие уколы и большие обиды.
А они всё равно вынесли мои вещи.
Утром позвонил Слава.
— Катя, мы можем поговорить?
— Можем.
— Мама… она погорячилась. Приезжай обратно.
— Нет.
— Катя, это наш сын…
— Я знаю. Он со мной.
— Я имею право…
— Слава, — я говорила спокойно, потому что Тёма лежал рядом и мне важно было не напугать его. — Ты можешь общаться с сыном. Я не буду этому мешать. Но жить там я не вернусь. Никогда.
— Ты так решила?
— Твоя мама решила. Я согласилась.
Я повесила трубку.
Развелись через полгода. Слава платил алименты — небольшие, но регулярно. Иногда брал Тёму на выходные. Постепенно, осторожно, как человек, который что-то потерял и не знает, как относиться к тому, что осталось.
Я вышла на работу, когда Тёме исполнился год. Мама сидела с ним. Потом нашли хорошую няню. Потом Тёма пошёл в садик.
Жизнь получалась трудной и правильной одновременно.
Однажды Тёме было уже четыре, мы шли из садика, и он нашёл на дороге монетку.
— Мама, смотри! Денежка!
— Вижу.
— Загадай желание, мам.
— Загадаю.
— А что загадала?
Я посмотрела на него. Курносый, в синей куртке, монетка зажата в кулачке.
— Загадала, чтобы ты был счастливым, — сказала я.
— А себе?
— И себе тоже.
Тёма подумал серьёзно.
— Мам, у тебя есть всё что надо?
Я засмеялась.
— Есть. Ты у меня есть.
Он кивнул, явно довольный ответом, и побежал вперёд по тротуару.
Я смотрела ему вслед и думала о том дне у подъезда. О чемодане. О такси. О банке.
Валентина Аркадьевна думала, что выставляет меня за дверь.
На самом деле она открыла мне её.