– У нас с Марком будет ребенок, – сказала она.
– Какой ребенок? Что вы несете? – от неожиданности я выронила лопатку, которой до этого переворачивала котлеты. – Вы кто?
Хотя, впрочем, все и так было ясно.
Она появилась на пороге моей квартиры, круглая, как глобус в кабинете географии. В коротеньком пальто свекольного цвета. Смотрела на меня с таким выражением, будто это я вторглась в ее устроенную благополучную жизнь.
– Вы Людмила? – спросила она, хотя прекрасно знала, кто я такая.
Это было написано у нее на лице. Ведь она шла ко мне домой целенаправленно.
– Допустим, – сказала я.
– Я Кристина, – представилась гостья. – Мне нужно с вами поговорить о Марке.
Пол под ногами завибрировал, будто я стояла на палубе корабля в шторм. В ушах зашумело. Из кухни потянуло гарью, я совсем забыла про котлеты, и, конечно, они подгорели.
– Входите, – сказала я зачем-то и пошла спасать котлеты.
Почему я ее впустила? До сих пор не понимаю. Наверное, потому что в нашей семье всегда так было, пришел человек – накорми, напои, выслушай. Мама говорила:
– Даже врага своего напои чаем, а потом уже разбирайся.
Правда, мама имела в виду соседку Зинаиду Петровну, с которой они десять лет делили сарай на даче, а не беременную любовницу мужа.
Она вошла. Тяжело переваливаясь, как утка.
– Господи, на каком она месяце? – подумала я. – Седьмой? Восьмой?
Она прошла за мной на кухню и села на табуретку. Эту резную табуретку ручной работы моя бабушка привезла еще из эвакуации, из Ташкента. И очень ею гордилась.
– Чай будете? – спросила я. – Или сразу перейдем к делу?
Я говорила, но сама не верила в происходящее.
– Я хочу, чтобы вы освободили квартиру, – сказала Кристина, пока я переворачивала пригоревшие с одного бока котлеты. – Нам с Марком нужно строить семью и где-то жить. У нас будет нормальная семья, понимаете? С ребенком.
И тут я рассмеялась. Стоит передо мной это чудо в свекольном пальто и требует, чтобы я освободила собственную квартиру. Бред какой-то, честное слово. Даже не обидно было, а просто смешно.
– Милая моя, – сказала я ей, – вы вообще в своем уме? Эта квартира, между прочим, моя. Мне ее оставила бабушка. Марк здесь прописан, но не более того. Так что если кто-то и будет освобождать помещение, так это вы. И прямо сейчас.
Она посмотрела на меня с какой-то жалостью, и от этого было противно и тошно. В ее взгляде не было ни ненависти, ни вызова. Просто жалость, будто я была неизлечимо больна.
– Вы не понимаете, – сказала Кристина. – Марк любит меня. Мы вместе уже два года. Он просто не знал, как вам об этом сказать.
– Два года. Это значит, с того лета, – подумала я, – когда мы ездили в Крым.
Помню, Марк каждый вечер звонил какому-то «партнеру по бизнесу». В прошлый раз он задержался на корпоративе до четырех утра. Значит, он был с ней. Этих маленьких «звоночков» было много. Просто я старательно их не замечала. Я объясняла все усталостью, работой, кризисом среднего возраста.
Хотя Танька говорила мне, что Марк гуляет, но я не верила. Думала, завидует. И Ленка говорила, даже соседка снизу Роза Марковна однажды поймала меня на лестнице и начала что-то мямлить про машину, которая ночью стояла у подъезда. И про женщину, которая выходила из нашей квартиры в пять утра, когда я была в командировке.
Я тогда так на нее посмотрела, что она заткнулась на полуслове.
Даже мама, царствие ей небесное, в последний свой год все повторяла:
– Люда, присмотрись к нему повнимательнее.
А я не хотела смотреть. Я верила в свою идеальную жизнь, в нашу идеальную семью. Мой Марк был такой успешный, а я такая понимающая. Мы были такие красивые вместе на фотографиях, счастливые, загорелые, в обнимку.
– Уходите, – сказала я. – Пожалуйста. Я поговорю с мужем.
Кристина ушла, оставив на полу в прихожей мокрые следы. Снег таял на ее сапогах. Я думала, что эти следы надо вытереть, и все будет хорошо. Все окажется дурным сном, галлюцинацией, ошибкой.
Марк пришел в девять. Веселый, пахнущий морозом и, теперь я это почувствовала, чужими духами. Приторно сладкими, дешевыми, от которых першило в горле.
Он развязывал в прихожей шнурки и что-то насвистывал.
– Марик, – сказала я, стараясь голосом не выдать волнения, – к нам приходила женщина. Беременная. Сказала, что ее зовут Кристина.
Смешно, но мой муж даже не изменился в лице. Это меня просто убило. Он просто пожал плечами, снял куртку, повесил на крючок, аккуратно расправив плечики.
– И что она сказала? – спросил Марк.
– Как что?! – взвилась я. – Она говорит, что это твой ребенок! Что вы два года вместе… Что ты…
– Ну да, – сказал муж, и голос у него был такой обыденный, будто он сообщал мне прогноз погоды. – Ребенок мой. Буду платить алименты, конечно, все как полагается. Но это ничего не меняет, Люда. Мы можем жить дальше, как и жили.
– Как жили? – я просто задохнулась от негодования. – Как мы жили, Марк? Как я стирала твои рубашки и находила на воротничках следы помады, убеждая себя, что это моя помада. Как я готовила твои любимые голубцы, когда ты «задерживался на совещании»? Как же я верила тогда в нашу идеальную жизнь!
Марк молча, равнодушно выслушал мой монолог и пошел в душ.
– Она первая? – крикнула я ему в спину.
Он обернулся, глядя куда-то мимо меня, на холодильник, на магнитики из всех городов, куда мы ездили вместе. И ничего не ответил.
– Марк, она у тебя первая? – повторила я.
– Какая разница, Люда? Это же ничего не меняет, – задумчиво проговорил Марк.
– Есть разница, – ответила я. – Сколько их было?
Марк опять пожал плечами. Этот жест… Я его всегда ненавидела, пятнадцать лет ненавидела и молчала. Это его полупожатие, полуусмешка, означавшая «отстань, не твое дело, я тебе ничего не должен».
– Две? Три? Десять? – настаивала я.
– Люда, прекрати, – устало и раздраженно сказал Марк.
– Я прекращу, когда ты ответишь, – прекращать я не собиралась. – Так сколько?
Он засмеялся. Нервно и неприятно.
– Я не считал.
Не считал? Господи, да как я могла не видеть этого столько лет?
– Тебе собрать вещи? Или сам справишься? – спросила я каким-то чужим спокойным голосом.
– Что ты сказала? – переспросил Марк.
– Вещи собирай, – повторила я. – И чем скорее, тем лучше. Чемодан в кладовке. Там еще есть сумка дорожная, если не хватит места.
– Люда, ты серьезно? – засмеялся Марк. – Это же и мой дом тоже!
– Нет, – сказала я. – Это мой дом. Бабушкин. Добрачный. Ты здесь гость, Марк. Был гостем пятнадцать лет.
Он посмотрел на меня с изумлением, и я вдруг увидела, каким он был на самом деле. Не красивый и успешный, а мелкий, суетливый человечишка с бегающими глазенками и вечно влажными ладонями.
– Ты не посмеешь, – сказал он.
– Да что ты? – усмехнулась я.
Я прошла в кладовку, достала чемодан и поставила посреди коридора.
– Белье в комоде, рубашки в шкафу. Собирайся.
Он ушел в три часа ночи. С чемоданом, сумкой и пакетом, в который запихнул зимние ботинки. Ушел с криками и руганью, хлопнув дверью.
Полночи до этого я смотрела, как он мечется по квартире. Как хватает какие-то вещи, швыряет их обратно, звонит кому-то. Может, Кристине? А может, другой? Что-то шепчет и шипит в трубку. Весь вечер и полночи он пытался меня то разжалобить, то запугать. То купить обещаниями, что все изменится, что это больше не повторится.
– Пятнадцать лет, Люда! – орал он. – Пятнадцать лет коту под хвост!
– Не коту, – сказала я. – А тебе. Иди уже.
Марк ушел.
На разводе я узнала, что детей у Марка было трое. Три ребенка от трех разных женщин, которые все эти годы получали от него копеечные алименты. Они смотрели на меня, законную жену, как та Кристина, с жалостью и каким-то сочувствием.
А я была им благодарна. Всем троим. Если бы не Кристина со своей беременностью, я бы так и жила во лжи.