«Мы без тебя решили»: как мужа с мамой унесло, а жена забрала ребёнка и ушла
Ложка выпала из рук Риты и со звоном ударилась о край тарелки. Каша расплылась по столу, но она даже не заметила. В ушах всё ещё звучали слова мужа: “Мы тут посовещались и решили…”
— Кто это “мы”? — её голос дрожал, хотя она изо всех сил старалась говорить спокойно. — И что именно вы там решили без меня?
Игорь отвёл взгляд. Он всегда так делал, когда чувствовал себя неловко. Поправил очки, потёр переносицу — классический набор жестов человека, который сейчас скажет что-то неприятное.
— Ну… мама считает, что Олесе сейчас очень тяжело. Развод, ипотека, работу потеряла… В общем, мы подумали, что можем отдать ей кроватку Алёшки. Он уже большой, можно купить обычную кровать.
Рита медленно опустила ложку. В горле встал ком, но она упрямо сглотнула. Только не плакать. Не сейчас.
— Кроватку, которую мы выбирали три месяца? Которую заказывали из Италии? За которую я откладывала из своих декретных?
— Рит, ну что ты… — Игорь неловко пожал плечами. — Какая разница, из каких денег? Деньги-то общие. И потом, Олеська же не чужая. Сестра всё-таки.
“Сестра”. Это слово он произносил с особой интонацией, как будто оно автоматически закрывало все вопросы. Сестра, которая за последние пять лет ни разу не поздравила Риту с днём рождения. Сестра, которая на их свадьбе весь вечер рассказывала гостям, как Игорь мог бы найти себе жену получше. Сестра, которая приходила к ним домой как в продуктовый магазин — то соль взять, то стиральный порошок, то “одолжить” пятьсот рублей до зарплаты.
— А со мной ты не считаешь нужным посоветоваться? — Рита старалась говорить ровно, но голос предательски срывался. — Я же просто сижу дома, да? Ничего не делаю. Декрет — это ведь не работа.
— Ну что ты заводишься? — Игорь встал из-за стола, явно собираясь сбежать от неприятного разговора. — Мама сказала, что поговорит с тобой сама. Она лучше объяснит.
Ах да, мама. Свекровь Валентина Петровна — женщина с железной хваткой и медовым голосом. Рита прекрасно представляла, как пройдёт этот разговор. “Ритуля, солнышко, ну что ты как маленькая? Мы же одна семья! Олесеньке так тяжело сейчас, а ты молодая, справишься. И потом, Алёшеньке уже два годика, пора в большую кроватку переходить. А то, знаешь, соседка моя рассказывала…”
И пойдут бесконечные истории про соседок, подруг и дальних родственников, которые именно так и поступали. А в конце обязательное: “Ты же у нас умница, всё понимаешь”.
Рита встала и начала механически убирать со стола. Руки дрожали, но она упрямо продолжала складывать посуду в раковину. В голове крутились обрывки мыслей. Вот она встаёт в пять утра, потому что Алёшка плачет. Кормит, меняет подгузник, укачивает. Игорь спит — ему же на работу. Вот она готовит обед, стирает, гладит, убирает. И снова кормит, и снова укачивает. А вечером Игорь приходит и спрашивает: “Что, весь день дома сидела? Повезло тебе!”
Повезло. Ага. Особенно повезло, когда в три часа ночи ребёнок температурит, а ты сидишь и считаешь минуты между дыханиями. Когда сама не спала трое суток, но улыбаешься и делаешь вид, что всё прекрасно. Когда хочется выть от усталости, но ты поёшь колыбельные.
— Знаешь что? — Рита резко повернулась к мужу. — А давай я тоже кое-что решу. Без тебя. Например, что твои рубашки больше не нуждаются в глажке. Или что ужин может готовить твоя мама, раз она так любит принимать решения за нашу семью.
— Рита, ты чего? — Игорь растерянно моргнул. Он явно не ожидал отпора. — Что за истерика?
— Это не истерика, — процедила она сквозь зубы. — Это называется “достало”. Знаешь, что твоя мамочка мне вчера сказала? Что я слишком много времени трачу на готовку. Что можно и попроще. А когда я спросила, не хочет ли она помочь с Алёшкой, чтобы я могла нормально приготовить обед, знаешь, что услышала? “Ой, Ритуля, у меня спина болит. Я своих вырастила, теперь твоя очередь”. Зато решения принимать спина не мешает!
Игорь молчал. Он всегда молчал, когда речь заходила о его матери. Святая женщина, которая “всю жизнь положила на детей”. Да, положила. И теперь считает, что дети должны до конца жизни расплачиваться за это.
В дверь позвонили. Конечно, это была она — Валентина Петровна собственной персоной. И, судя по звукам в прихожей, не одна.
— Ритуля, солнышко! — свекровь влетела на кухню в облаке удушливых духов. — Ой, вы ещё завтракаете? Игорёк, сыночек, ты же опоздаешь на работу!
За ней семенила Олеся — копия матери, только на тридцать лет моложе. Те же жесты, та же манера говорить, то же выражение лица вечной жертвы обстоятельств.
— Привет, — буркнула золовка, плюхаясь на стул. — Рит, кофе сваришь? А то я всю ночь не спала, места себе не нахожу. Вот думаю, может, снотворное начать пить? Хотя врачи сейчас такие, ничего толком не выписывают…
Рита молча включила кофеварку. В висках стучало. Валентина Петровна уже вовсю командовала на её кухне, доставая чашки, раскладывая печенье, которое Рита берегла для гостей.
— Так вот, о чём я хотела поговорить, — свекровь уселась поудобнее, всем своим видом показывая, что разговор будет долгим. — Олесенька сейчас в очень сложной ситуации. Этот негодяй Виктор… Ну да что о нём говорить. В общем, квартиру они продают, долги надо отдавать. Олеся пока поживёт у меня, но ей же для ребёночка надо обустроиться. А тут как раз кроватка ваша… Алёшеньке она уже маловата, ему скоро три годика…
— Два, — автоматически поправила Рита. — Ему два года.
— Ну два, три — какая разница? — отмахнулась свекровь. — Мальчику нужна настоящая кровать, а не эти младенческие кроватки. Вот соседка моя, Людмила Ивановна…
— Нет, — тихо сказала Рита.
— Что “нет”, солнышко? — Валентина Петровна моргнула, как будто не расслышала.
— Кроватку мы не отдадим. Это наша кроватка, мы её покупали для нашего ребёнка. Алёше в ней удобно, он к ней привык. И вообще, почему я должна объяснять, что делать с вещами в собственном доме?
Повисла тишина. Олеся перестала жаловаться на бессонницу и уставилась на Риту, как на инопланетянку. Валентина Петровна поджала губы — верный признак надвигающейся грозы.
— Игорь, — ледяным тоном произнесла свекровь. — Твоя жена сегодня не в духе. Может, ты объяснишь ей, как в нормальных семьях принято родственникам помогать?
Игорь заёрзал на стуле. Рита видела, как он мечется между желанием угодить матери и страхом перед женой. Обычно побеждало первое.
— Рит, ну правда, что ты так уперлась? Кроватка же не золотая. Купим другую.
— На какие деньги? — Рита почувствовала, как внутри поднимается волна злости. — На те, что ты отдал своей мамочке в прошлом месяце? Или на те, что “одолжил” Олесе позапрошлом? Или, может, на мои декретные, которых едва хватает на подгузники?
— При чём тут это? — взвился Игорь. — Я достаточно зарабатываю!
— Конечно, достаточно. Для своей мамы и сестры — точно достаточно. А для жены и сына можно и сэкономить. Знаешь, сколько раз за последний месяц я слышала, что “не обязательно покупать дорогие подгузники”, что “можно и подешевле смесь взять”, что “зачем ребёнку столько игрушек”? Зато когда твоей сестре понадобились деньги на новый телефон, ты не спрашивал, можно ли подешевле!
— Как ты смеешь! — Валентина Петровна вскочила со стула. — Игорь, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Я вырастила вас двоих одна, без мужа, всего себя лишала! И вот благодарность!
“Началось”, — устало подумала Рита. Коронный номер свекрови — слёзы обиженной матери. Сейчас будет рассказ о тяжёлом детстве, о том, как она работала на трёх работах (хотя Рита точно знала, что была только одна — в библиотеке), как не доедала, не досыпала…
— Мама, успокойся, — забубнил Игорь. — Рита не то имела в виду. Правда, Рит?
Рита посмотрела на мужа. На его виноватое лицо, ссутуленные плечи, руки, которые он прятал в карманы, как провинившийся школьник. И вдруг поняла — ничего не изменится. Никогда. Он так и будет метаться между мамой и женой, каждый раз выбирая ту, которая громче кричит и больше давит.
— Знаете что? — Рита выпрямилась. — Берите кроватку. Берите вообще всё, что хотите. Но без меня.
Она прошла в спальню, достала из шкафа сумку и начала складывать вещи. Свои и Алёшкины. Руки больше не дрожали. Наоборот, впервые за долгое время она чувствовала странное спокойствие.
— Ты что делаешь? — Игорь стоял в дверях, растерянный и жалкий.
— Ухожу. К маме. Там хоть никто не будет решать за меня, как мне жить.
— Рита, не глупи! Из-за какой-то кроватки…
— Не из-за кроватки, — она аккуратно складывала крохотные человечки и ползунки. — Из-за того, что я устала быть прислугой. Бесплатной нянькой, кухаркой, уборщицей. Из-за того, что моё мнение в этой семье никого не интересует. Из-за того, что ты так и не стал мужем. Ты остался маменькиным сынком, который прячется за мамину юбку при первой же проблеме.
— Но… но как же… Алёшка…
— Алёшка едет со мной. И не смей мне угрожать. У меня есть все чеки на покупки для ребёнка за последний год. Все — на моё имя, потому что ты считал ниже своего достоинства покупать подгузники. Есть медицинские карты, где указано, что на все приёмы я ходила одна. Есть характеристика из поликлиники. Так что даже не думай про суд.
Игорь молчал. Из кухни доносились возмущённые голоса Валентины Петровны и Олеси. Что-то про неблагодарность, про то, что “нормальная жена”, про “вот в наше время”…
Рита застегнула сумку, взяла сонного Алёшку на руки. Он потёрся носом о её плечо и снова заснул. Доверчиво, спокойно. Потому что мама рядом, а больше ему никто и не нужен.
— Рита, постой… — Игорь попытался загородить дорогу. — Давай поговорим. Нормально поговорим. Без мамы.
— Поздно, — она обошла его. — Надо было разговаривать раньше. Когда я плакала от усталости. Когда просила помочь. Когда умоляла поговорить с твоей мамой, чтобы она не лезла в нашу жизнь. Но ты выбрал. Живи теперь с этим выбором.
На улице светило весеннее солнце. Рита поймала такси, назвала адрес. Пока ехали, Алёшка проснулся и заинтересованно смотрел в окно. Показывал пальчиком на проезжающие машины: “Би-би!”
— Да, солнышко, би-би, — улыбнулась Рита. — Мы едем к бабушке. К хорошей бабушке, которая тебя любит.
Мама открыла дверь и всё поняла без слов. Просто обняла, поцеловала внука, усадила Риту на кухне и налила чаю. Крепкого, сладкого. С лимоном — как в детстве, когда случалось что-то плохое.
— Оставайтесь сколько нужно, — мама погладила её по руке. — Места хватит. И не переживай ни о чём. Всё наладится.
— Мам, я завтра начну искать работу. На удалёнке можно…
— Успеешь. Сначала отдохни. Ты когда последний раз нормально спала?
Рита задумалась и не смогла вспомнить. Кажется, где-то в прошлой жизни. Когда ещё верила, что выходит замуж за любящего мужчину, а не за маменькиного сынка.
Вечером позвонил Игорь. Долго мялся, потом выдавил:
— Мама сказала, что ты можешь вернуться. Если извинишься.
Рита нажала отбой. Через минуту телефон зазвонил снова. На этот раз звонила свекровь.
— Маргарита, это безобразие! — голос Валентины Петровны дрожал от возмущения. — Как ты смеешь так поступать с моим сыном? Он же отец ребёнка!
— Отец, который ни разу не встал ночью к плачущему ребёнку. Отец, который не знает размер одежды своего сына. Отец, который считает, что его функция — только деньги приносить. И то не семье, а вам.
— Да как ты…
Рита отключила телефон. Хватит. Два года она слушала эти вопли. Терпела, надеялась, что всё изменится. Что Игорь повзрослеет, что свекровь успокоится, что Олеся найдёт свою жизнь. Не дождалась.
Утром она проснулась от того, что Алёшка гладил её по щеке маленькой ладошкой.
— Мама, кууусать! — требовательно заявил он.
— Сейчас, зайчик. Пойдём кушать.
На кухне уже была мама. Варила кашу, напевала что-то под нос. На столе стояла тарелка с бутербродами и свежезаваренный кофе.
— Садись, — мама усадила Алёшку в стульчик. — Я тут подумала… У Веры Николаевны, помнишь её? Бухгалтерская контора. Ищут человека на удалёнку. Документы обрабатывать, отчёты делать. Ты же у меня с цифрами дружишь.
— Мам, но я же в декрете…
— И что? Закон не запрещает работать в декрете. Тем более удалённо. Позвони ей, она нормальная женщина. Сама троих вырастила, всё понимает.
Рита позвонила. Вера Николаевна оказалась действительно понимающей. Выслушала, задала несколько вопросов по делу и предложила начать с испытательного срока.
— График гибкий, — объяснила она. — Главное — чтобы работа была сделана. А когда вы её делаете — ночью или днём — мне без разницы. Оплата сдельная, но при полной загрузке получается вполне прилично.
Через неделю Рита уже вовсю осваивала новую работу. Оказалось, что соображает она быстро, а работать, когда тебя никто не дёргает и не упрекает, — одно удовольствие. Алёшка привык к новому распорядку. Днём они гуляли, играли, занимались. Вечером, когда он засыпал, Рита садилась за компьютер.
Игорь звонил каждый день. Сначала требовал вернуться, потом умолял, потом грозил судом. Рита спокойно выслушивала и клала трубку. На угрозы ответила коротко:
— Подавай. Я подам встречный на алименты. И на раздел имущества. Квартира хоть и куплена до брака, но ремонт делали в браке. На деньги моих родителей, между прочим. Все чеки есть.
После этого звонки прекратились. Зато через знакомых дошли слухи: Валентина Петровна всем рассказывала, какая Рита неблагодарная. Как бросила бедного Игорька, увезла ребёнка. Умалчивала только о том, что “бедный Игорёк” за две недели ни разу не попытался увидеть сына.
Через месяц Рита подала на алименты. Игорь пытался уговорить “решить полюбовно”, но она была непреклонна.
— Полюбовно у нас не получилось. Теперь будем по закону.
Суд присудил четверть дохода. Игорь возмущался, говорил, что это грабёж. Валентина Петровна рыдала в коридоре суда, причитая о том, что “разорили мальчика”. Олеся смотрела злобно и шипела что-то про “алчных баб”.
Рита молча прошла мимо. У неё были дела поважнее — нужно было успеть сдать отчёт и забрать Алёшку из садика. Да, она устроила его в садик. На полдня пока, но и это большая победа.
Вечером мама налила ей чаю и села рядом.
— Горжусь тобой, — просто сказала она.
— За что? — удивилась Рита. — Я же развалила семью.
— Ты спасла себя и ребёнка. От токсичных людей, которые высасывали из тебя жизнь. Это не семья была, доченька. Это болото. И хорошо, что ты нашла силы выбраться.
Рита обняла маму. Впервые за долгое время ей было спокойно. Да, впереди много сложностей. Да, придётся тяжело. Но она справится. Потому что теперь зависит только от себя. И это — настоящая свобода.
А в их бывшей квартире Игорь сидел за пустым столом. Есть было нечего — готовить он так и не научился. Валентина Петровна обещала приходить помогать, но у неё вечно находились дела поважнее. Олеся получила вожделенную кроватку и исчезла. Оказалось, что ей нужна была не помощь брата, а бесплатные вещи.
Игорь достал телефон, посмотрел на фотографию сына. Когда он его видел последний раз? Не помнил. Всё казалось — успеется, потом поиграю, потом погуляю. А “потом” не наступило.
Набрал номер Риты. Длинные гудки. Она не брала трубку. И правильно делала.
В маминой квартире Рита укладывала Алёшку спать. Читала сказку про колобка, который укатился от бабушки с дедушкой. Алёшка слушал внимательно, иногда встревал: “Ам-ам!” — когда речь шла о лисе.
— Спи, солнышко, — прошептала Рита, целуя сына в макушку.
Завтра будет новый день. Со своими заботами, радостями, сложностями. Но это будет её день. Честный, настоящий, без фальши и притворства. День, в котором она сама решает, как жить.
А это дорогого стоит. Дороже любых итальянских кроваток.