– Сморчок его зову. Терпеть не могу стариков! Бесполезные люди. Зачем они вообще? – смеялась Ника.
– Особенно мерзкий вот этот! Я когда с Диором гуляю, вечно на его рожу в окне натыкаюсь. Сидит со своей трубкой, газету читает. Мамонт! В наше-то время! Конечно, он поди, такого слова, как айфон и не слышал. Герани свои разводит да фиалки. Цветы – это вообще прошлый век. Окна эти древние у него. Вроде пенсия нормальная в таком возрасте, мог бы вставить. Наверное, профукивает все. Сморчок!”, – презрительно скривилась красивая молоденькая брюнетка Ника.
Это она своей подруге Свете говорила.
Пока та восхищалась Никиным ремонтом.
Она с мужем недавно в этот дом въехали.
Купили две квартиры. Объединили.
Супруг Ники, Алексей, с отцом бизнесом занимались.
Мебельный цех, плюс несколько продуктовых магазинчиков.
Сама она не работала.
Занималась собой и китайской хохлатой по кличке Диор.
Его она называла “мой ребеночек”.
Вдоволь посмеявшись над соседом, Ника пошла Свете новые платья показывать.
Наверное, тут можно бы погрозить пальчиком.
Прочитать нотацию о неуважении к старшему поколению.
И девушка Ника послала бы всех очень-очень далеко, так ничего и не поняв.
Но ее научила сама жизнь.
Вот как.
Однажды Ника и Алексей на дачу собрались.
Муж на машине подъехал, попутно разговаривая по телефону.
И тут Нике позвонила ее подруга.
Она ей как раз подарок из Парижа привезла.
Руки зачесались забрать сразу – тем более подруга жила в соседнем доме и имела дачу там же.
– Леша! Езжай без меня! Леша! Я с Надей доберусь! Только Диор спит уже, пусть он с тобой тогда! – и Ника упорхнула.
Муж слушал ее вполуха, разговаривал с поставщиками.
Только кивнул.
Зато Диор мгновенно проснулся.
И за минуту до того, как хозяин закрыл дверь и поехал, выскочил из машины.
Песик был ручной и пугливый. Он хотел бежать за хозяйкой, но ту и след простыл.
И задрожав, он уселся возле крыльца.
Вскоре к нему с хихиканьем стали подходить местные маргиналы.
Которых мучило одно: где бы найти денег на горячительное?
– Слышь, а псина-то поди, дорогая? – сказал один из них, по кличке Костыль, другому.
– Знамо дело! – авторитетно заявил тот.
– Так надо его… того. Двор пустой, все разъехались, никто не видит, – и Костыль решительно двинулся туда, где сидел Диор.
Троица окружили Диора.
Да тот, собственно, и не думал убегать, боялся.
Костыль протянул руку…
А на даче окна звенели: Ника орала.
Ее муж Алексей испуганно перетряхнул всю машину и облазил каждый уголок дачи – песика нигде не было.
– Ты когда поехал, он спал? – размазывая тушь по лицу, рыдала жена.
– Ну… вроде, – прошептал тот.
– Что значит вроде? Ты не смотрел, что ли?
– Понимаешь, мне позвонили. До этого он точно спал, а когда поехал, я по телефону разговаривал… Слушай, а он не мог из машины в тот момент выпрыгнуть? – потрясенно произнес Алексей.
Вскоре они мчались обратно в город.
Диора у подъезда не было.
Только копошилась возле клумбы активная старшая по подъезду Алевтина.
– А вы… вы не видели? Здесь… Не видели? – от всхлипываний Ника даже не смогла сказать, кого следовало видеть Алевтине, и только руками показывала.
– Вашего лысого, что ли? Видела. И не я одна. Его тут Костыль с приятелями продать решили. Я с балкона-то видела, стала им замечание делать, так они так меня отчехвостили! А выходить я не стала, они ж все невменяемые, – откликнулась Алевтина.
– Испугались? Могли бы помочь! – выкрикнул Алексей.
– Оно мне надо? Огребать за вашего лысого? Это вон, Демидыч у нас храбрый. Еле ходит, а выбежал. Тут три здоровых мужика, а он один, тощий. Схватил вашего лысого и так и сказал: “Не отдам. Попробуйте, отберите! “, – пробурчала Алевтина.
– Демидыч – это кто? – спросил Алексей.
– Да вон, живет ниже вас! – отмахнулась та.
Ника понеслась в подъезд.
Там жил тот самый дед. Над которым она смеялась со Светкой. И называла Сморчком.
Выходит, что… только он вступился за ее Диора? Но как же? Он же немощный совсем.
Худой, маленький.
И не побоялся.
Алексей нажал на звонок.
Дверь открылась.
Изнутри пахло булочками с корицей.
На пороге стоял старичок. В старенькой рубашке фланелевой, теплых носках.
Подслеповато щурился.
Словно гномик.
– Я… Мы…, – у Ники опять дыхание перехватило.
– А, здравствуйте, здравствуйте, молодежь! Заходи, дочка! Туточки он, в комнатке спит. На коечке, на одеялке. Я ему все сказки рассказывал, пока не уснул. Уж больно он напужался. Ишь ты, какой красивый он. Я таких и не видел раньше. У нас раньше таких не было. Имя чудное такое. Не вспомню! – заулыбался дедушка.
– Диор, – всхлипнула Ника.
Вскоре она держала своего питомца на руках.
Ее муж молча стоял рядом.
Бедно было внутри. Железная кровать, такая, с шариками. Вязаный половичок.
Стол с клеенкой.
Выцветшие занавески.
Но очень чисто.
Старичок суетился.
Поставил на стол булочки, чаю налил.
Алексей с ним разговаривал.
Выяснилось, что живет Анатолий Демидович один.
Есть племянница. Но она одинокая и у нее больной ребенок.
Почти всю пенсию старичок им отдает.
А как иначе?
Помогать надо.
Но ничего, на жизнь ему хватает.
Ника сидела вся красная.
От стыда.
– Сморчком называла. А он помогает. Все деньги отдает. Я б не отдала. И… за Диора вступился. Как не испугался? Он же как былинка! – думала она.
– Вы приходите, дочка, в гости! Люблю на молодые лица смотреть! И милого этого приносите! Я его спать укладывал, так чистенький пододеяльник достал, еще бабушка моя на него кружево делала, – простодушно произнес дедушка.
И все гладил Диора.
Дома Ника прошла в комнату, уселась в кресло и заплакала еще сильнее.
– Ты чего? Он же нашелся! – удивился муж.
А она все рассказывала ему про дедушку, про себя, про Светку.
Алексей хмурился.
Когда подруга снова пришла к Нике, выглянула во двор.
Там как раз Анатолий Демидович стоял.
– Ой, а вон этот… как ты его назвала. Сморчок, да? – хохотнула подруга.
– Сама ты Сморчок! Еще раз так скажешь – ко мне больше не ходи, поняла? Рот закрой, я тебе два раза повторять не буду! – вскинулась Ника.
Светка обиженно замолчала.
А Ника с мужем дедушке ремонт сделали. Продукты приносят. И на дачу с собой берут.
Диор его очень любит.
Взяли шефство, так сказать.
И Анатолий Демидович называет их: “мои внучата”.
Очень смущается, когда ему что-то приносят.
Мол, зачем?
Простой, добрый человек. Который считает, что он не сделал ничего особенного…